Бернард Корнуэлл – Шторм Шарпа (страница 53)

— Там указана его родная деревня, милорд.

— Тогда сделайте на документе пометку с датой смерти, подпишите и отправьте сюда, на имя майора Хэя. Семьи всех таких людей получат причитающееся. А теперь чай, полагаю?

Шарп налил чай.

Шарп не чувствовал желания немедленно возвращаться в батальон, поэтому вместо этого пошел гулять по пляжу. Мысли его были такими же спутанными и рваными, как большие волны, что накатывали с запада и разбивались с грохотом пены о длинный бледный песок. Джейн, думал он, должно быть, уже близко к Англии, но что потянуло ее обратно? Уж точно не мертвый или умирающий родственник. За все время их знакомства она не выражала никакой любви к семье, только желание сбежать от родни. Он пытался убедить себя, что у нее была невинная причина для возвращения, но в глубине души знал, что мотив мог быть каким угодно, только не невинным, и это знание причиняло боль. Была уязвлена его гордость, и рана казалась глубокой и неизлечимой.

Он попытался отвлечься, обдумывая свою новую задачу. Ему было необходимо защитить пару инженеров, уберечь их от плена и сделать это, не выдав врагу интереса британцев к эстуарию Адура. Однако французы явно приняли меры предосторожности против высадки на северном берегу эстуария. Наличие пикетов и патрулей доказывало это, а большая карта в штабе Веллингтона показала россыпь одиноких домов и по меньшей мере одну деревню вдоль северного берега. Шарп полагал, что прав в своем предположении. Пикеты были частью более крупных сил, расквартированных в этих зданиях. А это означало, что в случае, если жалкие остатки его легкой роты произведут хоть какой-то нежелательный шум, он может столкнуться с целым батальоном вражеской пехоты. И тогда не будет ни единого шанса сохранить произошедшую стычку в тайне. Останется лишь отчаянное и шумное отступление к лодкам в надежде, что они не оставят ни трупов, ни пленных, но вся рекогносцировка пойдет прахом. А если она провалится, маршал Сульт, несомненно, разместит внушительные силы на северном берегу эстуария, где насыпная дорога послужит идеальным валом для укрытия защитников. Чем больше он думал об этом, тем более безнадежным казался план, но он все равно хотел его выполнить. Это был вызов, а вызов для Шарпа означал повод для драки, а если он дрался, он всегда побеждал. Он, черт побери, сделает все тихо, убьет врага и вернет инженеров домой в целости, а после, решил он, попросит у Веллингтона отпуск, чтобы поехать в Англию и заставить Джейн пожалеть о том, что она вообще родилась на свет.

Он думал, что один на пляже, но голос нарушил его уединение.

— Ты веришь в рай, Ричард?

— А? — Он осекся, обернулся и увидел Канделарию. Она куталась в плащ от холодного зимнего ветра.

— Рай, — легко спросила она, — он для тебя реален?

— Я никогда об этом не думаю, — сказал он. Волна разбилась о берег и взбежала по песку, омывая его сапоги.

— Я люблю гулять здесь, — сказала она, указывая в море, — и мечтать о том, чтобы найти корабль и уплыть туда, домой.

— Это рай?

Она кивнула и, когда волна схлынула обратно в океан, взяла его под руку, и они пошли дальше.

— Рай — это ведь дом, да?

— Не уверен, что у меня есть дом, — сказал Шарп.

— Даже в Англии?

— Был один, — сказал он и подумал о леди Грейс, тут же почувствовав, как к глазам подступают слезы, — но его больше нет. Теперь мне некуда идти.

— Так куда ты пойдешь?

— Когда закончится война? — Он задумался на несколько секунд. — Обратно в Лондон, полагаю. Это единственное место, которое я хорошо знаю.

— И что ты будешь там делать?

— Не знаю, — ответил он, думая, что, вероятно, будет пить, лгать, воровать и мошенничать, как делал до того, как пошел в армию. — Сниму комнату, наверное. — В его мыслях эта комната находилась где-то рядом с тем местом в Ист-Энде, где его родила одна из шлюх. Он улыбнулся. — Но это будет точно не рай, обещаю тебе.

— А я найду рай, — сказала Канделария, — и там будет мой сын, и Демонио!

— Твой муж?

Она рассмеялась.

— Демонио был моим псом. Замечательный пес, такой любящий и бесстрашный. Французы убили его, потому что он зарычал на них. Но я знаю, он ждет меня, и когда я войду в рай, он побежит и прыгнет мне на руки.

Шарп увидел слезы, блестевшие в ее глазах.

— Думаю, я-то после смерти отправлюсь в иное место.

— О нет!

— Я не особо религиозен. Не вижу в этом смысла.

— В религии и не должно быть смысла, — строго сказала она, — она о любви, вере и надежде.

— Я почти никогда не ходил в церковь, — сказал Шарп. — Приходилось сражаться внутри пару-тройку раз и устраивал там кровавое месиво, но на молитвы и прочее у меня никогда особо не было времени.

— Церковь! — презрительно фыркнула она. — Религия — это вообще не церковь. Смысл в том, чтобы побыть одной и поговорить с Богом.

— И ты так делаешь?

— Каждый день, — сказала она. — Я отдаю Богу свою печаль, а Он дарует мне покой.

— Значит, тебе повезло.

— Он и тебя выслушает, Ричард.

«Бог, может, и выслушает, — подумал Шарп, — но Джейн Он не вернет, и не помешает французам устроить массированную вылазку из города, чтобы раздавить горстку наглецов, застрявших на северном берегу эстуария Адура».

— А что ты будешь делать, когда закончится война? — спросил он.

— Поеду домой. Найду собаку, которую нужно любить. Буду собирать оливки, выращивать виноград. Может быть, снова выйду замуж?

— У тебя есть земля? — Шарп рассудил, что винограду и оливкам нужна земля.

— Его светлость позаботится обо мне.

— Он и Бог, да?

— И о тебе они оба тоже позаботятся.

Шарп рассмеялся.

— Сначала мне надо пережить войну, милая.

— Его светлость говорит, ты сражаешься лучше всего, когда злишься.

— Тогда да поможет Бог этим треклятым французам, — сказал Шарп, — потому что сейчас я особенно зол.

— Бог никогда не поможет французам, — горько произнесла она. — Они позор Его творения. Ад будет набит французами.

— Значит, недостатка в компании у меня не будет.

Она шлепнула его по руке, на удивление сильно.

— Не говори так, Ричард! Ты делаешь Божье дело.

И он сделает это снова на северном берегу Адура, защищенном песками, приливами, бурлящим прибоем и вражескими пикетами. Затем с западным ветром пришел дождь, и они вернулись в город.

— Мы заступаем в пикет, — сообщил Шарп лейтенанту Келлехеру, исполняющему обязанности командира легкой роты. Шарп хотел взять с собой Питера д`Алембора, но разумнее было оставить того командовать тем, что осталось от Личных волонтеров Принца Уэльского. Шарп знал, что следовало бы оставить и Пэта Харпера, ибо тот лучше всех умел держать батальон в ежовых рукавицах, но Шарп не мог представить, как пойдет в дело без Харпера, а потому взял сержант-майора с собой.

— В пикет? Звучит довольно просто, сэр, — сказал Келлехер.

— Просто уж точно не будет. Вероятно, мы столкнемся с французами, но убить или захватить их нужно будет тихо. Никаких выстрелов из винтовок или мушкетов.

Келлехер выглядел сомневающимся.

— Где мы будем это делать, сэр?

— Близко к Байонне, слишком близко. — Судя по мельком увиденной карте, он прикинул, что инженеры будут разведывать насыпь милях в четырех-пяти к западу от Байонны. — Выходим завтра, — сказал он Келлехеру, — рассчитываю вернуться на следующий день. Потом вернемся в батальон.

— Вот уж не повезло, сэр.

— Не повезло? — переспросил Шарп.

— Капитан д`Алембор говорил, ваша жена здесь, сэр? Я думал, вы проведете с ней пару дней.

— Джейн уехала домой, что-то там с больной матерью. — Ложь прозвучала для Шарпа очень неубедительно.

— Паршивое время, сэр.

— Так и есть, но скоро мы все будем дома. Только сначала надо выиграть войну.

Шарп спал в расположении легкой роты, но спал плохо, терзаемый собственными мыслями и шумом из рыбацкой гавани. Когда он наконец стащил себя с соломенной подстилки и раздобыл чашку чая у дежурных, стоявших на страже у входа в склад, то пошел к краю гавани и увидел в тусклом уходящем мраке ночи флотилию связанных вместе рыбацких судов. Рабочие перетаскивали брусья с лодки на лодку.