Бернард Корнуэлл – Шторм Шарпа (страница 45)

— Пятьсот?

— Чуть больше четырехсот, милорд.

— И у вас все еще та нестандартная легкая рота? Наполовину из стрелков?

— Так точно, милорд. — «То, что от них осталось», — подумал Шарп.

Веллингтон хмыкнул, бросив настороженный взгляд на склон, где, словно полоса прибоя, лежали тела в синих мундирах, отмечая предел французской атаки.

— Адмирал вас нашел?

— Так точно, милорд.

— И он жив?

— Жив.

— Полагаю, мы должны быть благодарны за это. — Он замолчал, отгоняя надоедливую муху. — Тогда я хочу, чтобы вы взяли свою легкую роту и отправились в Сен-Жан-де-Люз, Шарп. Выступайте завтра на рассвете и доложите мне к закату.

— Слушаюсь, милорд.

Пульс Шарпа участился. Его жена, Джейн, находилась в Сен-Жан-де-Люзе. Это был французский морской порт, расположенный почти у самой испанской границы, где поселились жены многих офицеров, пока армия не ушла дальше на север.

Его внезапное волнение было прервано самым суровым тоном Веллингтона.

— И еще один важный момент. Батальон именуется Личные волонтеры Принца Уэльского, а не Убийцы.

Шарп опешил, но сумел вежливо ответить:

— Разумеется, милорд.

— Я не хочу, чтобы парижская пресса заявляла, будто в моей армии служат самопровозглашенные убийцы. Они и так печатают достаточно чуши, так что придерживайтесь своего настоящего названия!

— Слушаюсь, милорд.

Веллингтон наполовину развернул коня.

— Сен-Жан-де-Люз к завтрашнему вечеру, Шарп. У меня есть для вас работа. Городской майор в Сен-Жане подыщет вашим парням жилье. Лошадь вернете мне завтра, и, ради всего святого, укоротите путлища.

Он пришпорил коня, оставив Шарпа в изумлении. Работа? Очевидно, такая, для которой нужна легкая пехота, что подразумевало действия в рассыпном строю.

Сэм Андерсон, должно быть, слышал хотя бы часть разговора, потому что усмехнулся.

— Работа дьявола никогда не заканчивается, сэр!

«Может быть, — подумал Шарп, — мне стоило назвать своих людей „Подручными дьявола“».

— Ступай к хирургу, Сэм, пока рана не загноилась.

Артиллерист подсадил его в седло, и Шарп поехал обратно к своему батальону.

*

Несостоявшиеся «Убийцы» вернулись на постой в окрестности фермы, где Шарп приказал своей легкой роте подготовить суточный паек и отдохнуть перед утренним маршем. Они ворчали, что Шарп воспринял как признак высокого боевого духа, а затем, оставив лошадь на попечение Чарли Веллера, полного энтузиазма, вошел в амбар, где ранеными из его батальона и из 71-го полка уже вовсю занимались хирурги. Там было несколько местных женщин, присматривающих за раненными. Они резали простыни на бинты или вливали воду ложками в рты раненых. Отвратительный скрежет костной пилы, терзающей чью-то ногу, звучал, к счастью, недолго, и Шарп подумал, что бедному Сэму Андерсону скоро придется вытерпеть ту же боль. Тут какой-то человек настойчиво поманил его, и Шарп увидел, что это отец Микель, приходской священник из близлежащей деревни Сен-Пьер.

«Неужели, — гадал Шарп, — эту бойню на гряде холмов так и назовут? Битвой Святого Петра?»

Он прошел между людьми, лежащими на соломенных подстилках, и присел рядом со священником.

— В чем дело, святой отец?

— Ему нужна ваша помощь, майор, — ответил Микель. Это был невысокий полный человек, который, к великой пользе дела, говорил на местном баскском языке, а также на французском, английском и испанском. — Я оказал ему Божью милость, но некоторые вещи Богу не подвластны.

Шарпу потребовалось мгновение, чтобы узнать рядового Гальярдо, одного из многих испанцев, которых поощряли вступать в британскую армию, вечно испытывающую нехватку людей. Испанское правительство, какое уж оно было, неохотно согласилось на это соглашение, и новобранцы оказались полезными солдатами, движимыми ненавистью к французам и жаждой мести. Гальярдо был так бледен, что Шарп поначалу не узнал его, затем взял Гальярдо за руку.

— В чем дело, Луис?

— У меня жена и дети, — хрипло прошептал Гальярдо.

— Я знаю, — сказал Шарп, пытаясь вспомнить бумаги, которые он заполнял, когда испанцы приносили присягу, чтобы вступить в его ряды. — Трое детей, да?

— Sí, señor.

— И ты хочешь знать, что о них позаботятся.

— Sí, señor. Por favor.

Шарп сжал руку Гальярдо.

— Они получат всё твое задержанное жалованье и даже больше, Луис, я обещаю. Всё до гроша. — Он подумал, как ему сдержать это обещание, но решил, что это проблема для другого дня. — Они и тебя получат обратно! Доктор тебя вылечит.

Гальярдо ничего на это не ответил, но отец Микель поймал взгляд Шарпа и едва заметно покачал головой.

— Ранение в живот, — прошептал он, — плохо дело.

— Ты присоединился к нам после Саламанки, верно? — спросил Шарп Гальярдо, который кивнул. — У меня была точно такая же рана, как у тебя, и вот он я, все еще хожу! Ты поправишься, Луис! Ты пройдешь с нами через Париж.

— К черту Париж, — сказал Гальярдо. Как и другие два десятка испанцев, вступивших в ряды Шарпа, он быстро освоил низший пласт английской лексики.

— Мы сделаем это вместе, Луис, — сказал Шарп, — и не беспокойся о своей семье. Я присмотрю за ними.

— Я не хочу быть похороненным здесь, во Франции, — прошептал Гальярдо.

— Где бы тебя ни похоронили, сын мой, — ответил отец Микель, — эта земля навеки станет испанской. И Бог будет знать, где тебя найти.

В дальнем конце амбара внезапно вспыхнула перепалка, и Шарп поднял глаза, увидев офицера в красном мундире, отчитывающего хирурга, чей фартук стал ярко-красным от крови.

— Я настаиваю! — кричал офицер.

Хирург покачал головой, что лишь вызвало новый поток брани от офицера, которым, как увидел Шарп, был сэр Натаниэль Пикок.

— Черт его побери, — сказал Шарп, поднимаясь. Он задержался достаточно долго, чтобы взглянуть на умирающего Гальярдо. — Ты очень хороший солдат, Луис. Не хуже любого в батальоне! — Это была правда, и он видел, что слова порадовали Гальярдо. — И я прослежу, чтобы твоя семья знала об этом.

Шарп направился к месту ссоры.

— Вы будете повиноваться мне! — визжал сэр Натаниэль. — Я приказываю вам!

— Не буду, — упрямо ответил хирург, и тут Шарп присоединился к паре.

— Что происходит? — потребовал он ответа.

— Вы здесь не нужны, — прорычал Пикок на Шарпа. — Это не ваше дело!

— Здесь умирают хорошие люди, — тихо сказал Шарп, — и они заслуживают тишины.

— Вы, дерзкий подонок... — крикнул Пикок, но тут же умолк, потому что Шарп сильно ударил его в солнечное сплетение. Пикок согнулся пополам, хватая ртом воздух, в то время как несколько раненых шотландцев через боль одобрительно зашумели.

— В чем проблема? — спросил Шарп хирурга.

— Он хочет, чтобы я внес его имя в список раненых, — ответил доктор с шотландским акцентом, — но он ранен не больше моего.

— В меня попала мушкетная пуля, — сдавленным голосом настаивал сэр Натаниэль.

— Попала в фалду вашего мундира, — презрительно ответил доктор. Это был высокий седовласый мужчина, чей фартук стоял колом от спекшейся крови. — И вам нужен портной, чтобы зашить эту рану, а не хирург.

— Просто внесите меня в список! — Сэр Натаниэль теперь умолял.

Шарп точно понимал, что делает Пикок. Если его имя окажется в списке раненых, у него окажется идеальная причина, объясняющая почему он покинул поле боя, бросив своих солдат, хотя оправдать крики «Отступайте!» во всю глотку будет труднее.