Бернард Корнуэлл – Пустой трон (страница 19)

– Да.

– И стража у ворот вас не остановит? – хмыкнул я.

– Это забота твоих парней, – заявила дочь.

– Допустим, что Эльфинн не захочет бежать?

– Э, захочет! – уверенно возразила Стиорра. – Она не согласится выходить за Эрдвульфа! Он же кобель!

– Кобель?

– Да в Глевекестре нет ни одной девушки, к которой он не приставал, – сказала дочь. – Леди Этельфлэд говаривала, что ни одному мужчине нельзя доверять, хотя некоторым можно доверять больше, чем другим. Но Эрдвульфу? – Она пожала плечами. – А еще ему нравится бить женщин.

– Ты-то откуда знаешь?

– Эх, папа! – Стиорра снисходительно улыбнулась. – Ну вот видишь – я еду с тобой в Глевекестр.

Так оно и получилось, потому как лучшего плана я не придумал. Я подумывал подстеречь Эльфинн на пути в церковь, но Стиорра была права – весь короткий переход будет охраняться дружинниками Этельреда. Или я мог войти в храм сам – тоже отчаянный поступок, потому что обширное здание будет до краев забито сторонниками правителя. Мне не хотелось подвергать опасности дочь, но за все время пути до Глевекестра более разумная идея так и не родилась.

Я рассчитывал добраться до столицы в тот же день, но поиск повозок потребовал времени. Еще больше его ушло, чтобы раздать людям тщательные наставления. Поэтому выехать мы смогли только вскоре после рассвета на праздник святого Этельвольда. Еще я рассчитывал получить шесть возов, а в Сирренкастре нашлись лишь три, но хватило и их. Повозки я отрядил на запад накануне вечером. Возницам предстояло провести неуютную ночь, ожидая открытия ворот Глевекестра, но ко времени, когда мы выедем из Сирренкастра, две из трех повозок уже должны быть внутри городских стен. Нагружены они сеном, и сопровождающих научили говорить, что это припасы для конюшен лорда Этельреда.

То был обычный мартовский день – серое, как чугун, небо и холодный ветер с гор, подгоняющий нас в спину. Осферт со своим десятком вернулся в Фагранфорду, ему предстояло погрузить на две повозки пожитки и в сопровождении отца Кутберта отправиться на север вместе с семьями моих дружинников. Этельстан уехал с ним. Повозки будут вершить путь медленно, быть может даже чересчур, и десятка воинов едва ли хватит, чтобы оборонить их в случае неприятностей, но, если все пойдет хорошо, я нагоню этот обоз до наступления ночи.

При условии, что нам удастся пережить следующие несколько часов.

Стиорра, укутанная в просторный коричневый плащ, скакала рядом со мной. Под плащом таились сливочный шелк и белый лен, серебряные цепочки и янтарные броши. Она выбрала молодую кобылу, помыла и причесала ее, натерла копыта воском и вплела в гриву голубые ленты. Однако дорожные брызги запятнали воск, а аккуратно завязанные ленты намокли под дождем.

– Так ты, выходит, язычница? – поинтересовался я у дочери, пока мы ехали через холмы.

– Да, отец.

– Почему?

Она улыбнулась из-под толстого капюшона, под которым прятался венок из звездчатки, охватывающий темные волосы.

– А почему нет?

– Потому что тебя растили христианкой.

– Быть может, именно поэтому. – В ответ на это замечание я что-то пробурчал, а Стиорра рассмеялась. – Ты хоть представляешь, какие монахини жестокие? Они били меня и даже жгли из-за того, что я твоя дочь.

– Жгли?!

– Вертелом, раскаленным на кухонном очаге. – Она закатала рукав, чтобы показать отметки.

– Почему ты мне не говорила?

– Я рассказала все леди Этельфлэд, – спокойно заявила девочка, не замечая моего гнева. – Поэтому больше подобное не повторилось, разумеется. А затем ты прислал мне Хеллу.

– Хеллу?

– Мою служанку.

– Я ее тебе прислал?

– Да, отец. После Бемфлеота.

– Неужели? – Под Бемфлеотом мы взяли столько пленных, что я забыл большинство из них. – Кто такая Хелла?

– Она позади тебя, папа, – сказала Стиорра, повернувшись в седле и указав на служанку, которая следовала за ней на смирном мерине.

Поморщившись от боли, я обернулся и узрел курносую круглолицую девушку. Та, заметив мой интерес к ней, встревожилась.

– Хелла из данов, – продолжала Стиорра. – Она немного моложе меня и язычница. Хелла рассказывала мне истории про Фрейю, Идунн и Нанну. Иногда мы всю ночь напролет болтали.

– Спасибо Хелле, – промолвил я, после чего некоторое время мы скакали молча. Я понял, что не знаю собственную дочь. Я любил ее, но не знал. И вот теперь со мной идут тридцать три воина, тридцать три крепких парня, которым предстоит расстроить свадьбу и сбежать из города, полного мстительных врагов. И я посылаю свою дочь в осиное гнездо. Что, если ее схватят?

– Христиане не жалуют язычников, – напомнил я. – И если люди Этельреда поймают тебя, то будут издеваться, мучить, травить. Вот почему тебя растили христианкой – чтобы избавить от опасности.

– Я почитаю наших богов, но не кричу об этом, – заявила Стиорра. Она распахнула плащ и показала серебряный крест, висящий поверх роскошного шелкового платья. – Видишь? Он мне не повредит и их заставит заткнуться.

– Этельфлэд знает?

Дочь покачала головой:

– Как я уже заметила, отец, я не криклива.

– А я?

– Не то слово, – отрезала она.

Час спустя мы были уже у ворот Глевекестра, которые в честь свадьбы украсили зелеными ветками. Восточные ворота охраняли восемь стражников. Воины сдерживали пытавшуюся проникнуть в город толпу. Приходилось ждать, пока караульные досмотрят вереницу повозок. Там стояла и одна моя, но мои люди не пытались въехать. Они остановили груженную сеном большую телегу на обочине и сделали вид, будто не знают нас, пока мы пробирались через толпу. Поскольку мы были верхом и с оружием, народ расступился.

– Что ищете? – спросил я у командира стражников, верзилы с испещренным шрамами лицом и черной бородой.

– Просто собираем пошлину, господин, – ответил детина. Купцы подчас прятали дорогие товары под кипами дешевой материи или невыделанными шкурами и тем самым лишали город полагающихся ему платежей. – Да и в городе народу и так полно, – проворчал он.

– Свадьба?

– Да, и еще король здесь.

– Король?!

– Король Эдуард! – Он удивился, словно мне следовало знать. – Он и еще тысяча гостей.

– Когда он прибыл?

– Вчера. Дорогу господину Утреду! – Верзила использовал длинное древко копья, чтобы раздвинуть зевак. – Рад, что ты жив, господин, – добавил он, очистив проем ворот.

– Я тоже.

– Я был с тобой при Теотанхеле, – заявил воин. – И еще прежде. – Он коснулся шрама на левой щеке. – Получил эту метку, когда мы дрались в Восточной Англии.

Я выудил из кошеля монету и сунул ему.

– Когда свадьба?

– Мне не сообщили, господин. Наверное, когда государь изволит оторвать свою королевскую задницу от постели. – Он чмокнул монету, которую я ему дал. Потом добавил вполголоса: – Бедная девчонка.

– Бедная?

Верзила пожал плечами, словно его замечание не было нужды пояснять.

– Да хранит тебя Бог, господин, – проговорил он, прикоснувшись к краю шлема.

– Меня здесь нет, – сказал я, выуживая еще монету.

– Нет здесь… – начал было он, потом посмотрел на вооруженных парней, следующих за мной. – Да, господин, тебя тут нет. Я тебя никогда не видел. Да хранит тебя Бог.

Я поехал дальше. Пришлось пригнуться под большой растянутой шкурой над входом в лавку продавца кож. Эдуард здесь? Известие разозлило меня. Эдуард всегда выказывал любовь к Этельстану и его сестре. Он поместил их под опеку Этельфлэд, как и Кутберта под мою, и я полагал, что причиной тому было желание уберечь их от тех людей в Уэссексе, которым не по нраву их существование. Но если Эдуард пожаловал на свадьбу, это может означать лишь одно – король полностью одобряет действия Этельхельма.

– Он тебя узнал, – заметил Финан, кивнув в сторону стража у ворот. – Вдруг поднимет тревогу?

– Нет. – Я покачал головой, надеясь, что прав. – Парень не питает любви к Эрдвульфу.

– Но если Эрдвульф прознает о нашем присутствии? – все еще беспокоясь, спросил ирландец.

– Выставит еще больше стражи, – предположил я, но все-таки поглубже надвинул капюшон плаща, чтобы скрыть лицо.