Бернард Корнуэлл – Песнь меча (страница 42)

Этельред не обратил внимания на слова валлийца. Он все еще смотрел на меня, но теперь смотрел с ненавистью.

– Ты погрузился на мои суда? – От гнева и ненависти он едва мог говорить. – И ты виделся с моей женой?

– Она сошла на берег с отцом Пирлигом.

Я не имел в виду ничего особенно, когда это сказал. Я просто доложил, как все было, в надежде, что Этельред восхитится своей женой, ее порывом. Но едва я заговорил, мне стало ясно – я совершил ошибку. Одно биение сердце мне казалось, что Этельред меня ударит, такой неистовой была ярость, внезапно отразившаяся на его широком лице, но потом он совладал с собой и зашагал прочь. Алдхельм поспешил за ним. Он ухитрился догнать моего кузена достаточно быстро, чтобы с ним поговорить. Я видел, как Этельред сделал взбешенный, небрежный жест, и Алдхельм вернулся ко мне.

– Поступай, как считаешь нужным! – крикнул он и последовал за своим хозяином через арку, где норвежская «стена щитов» позволила им пройти.

– Я всегда так поступаю, – ни к кому не обращаясь, проговорил я.

– Как поступаешь? – спросил отец Пирлиг, пристально глядя на арку, под которой так внезапно скрылся мой кузен.

– Поступаю, как считаю нужным, – ответил я и нахмурился. – Что вообще произошло?

– Ему не нравится, когда другие мужчины говорят с его женой, – объяснил валлиец. – Я заметил это на судне, пока мы шли вниз по Темезу. Он ревнует.

– Но я знаю Этельфлэд целую вечность! – воскликнул я.

– Он боится, что ты знаешь ее слишком хорошо, – ответил Пирлиг. – И это сводит его с ума.

– Но это глупо! – сердито заявил я.

– Это – ревность, – сказал Пирлиг. – А ревность глупа.

Эрик тоже наблюдал за тем, как уходит Этельред, и был озадачен так же, как и я.

– Он – твой командир? – спросил он.

– Он мой кузен, – горько проговорил я.

– И твой командир? – повторил Эрик.

– Господин Этельред командует здесь, – объяснил Пирлиг, – а господин Утред подчиняется.

Эрик улыбнулся:

– Итак, господин Утред, мы договорились?

Он задал этот вопрос по-английски, слегка неуверенно выговаривая некоторые слова.

– Ты хорошо говоришь по-английски, – удивленно сказал я.

Он снова улыбнулся:

– Меня научила рабыня-саксонка.

– Надеюсь, она была красивая. И – да, мы договорились, если не считать одного изменения.

Эрик ощетинился, но остался вежливым.

– Изменения? – осторожно переспросил он.

– Вы можете взять «Покорителя волн», – сказал я.

Я думал, Эрик меня расцелует. На одно биение сердца он не мог поверить моим словам, потом увидел, что я не шучу, и широко улыбнулся.

– Господин Утред… – начал он.

– Возьмите его, – перебил я, не желая выслушивать благодарности, – просто возьмите и уплывайте!

Я передумал из-за слов Алдхельма. Он был прав – все в городе принадлежало теперь Мерсии, а ее правителем был Этельред. Мой кузен был жаден до всего красивого, и, если он обнаружит, что я захотел оставить себе «Покорителя волн» (а именно так я и собирался поступить), он позаботится о том, чтобы отобрать у меня корабль. Поэтому я вырвал судно из его хватки, вернув братьям Тарглисон.

Зигфрида перенесли на его корабль. Норвежцы, с которых сняли все оружие и ценности, под охраной моих людей перешли на «Покорителя волн».

На это ушло много времени, но наконец все они очутились на борту и оттолкнулись от причала. Я наблюдал, как они гребут вниз по течению, к легкому туману в низовьях реки.

А где-то в Уэссексе прокуковала первая кукушка.

Я написал Альфреду письмо. Я всегда терпеть не мог писать, и прошли годы с тех пор, как я в последний раз пользовался пером. Теперь священники моей жены царапают письма за меня, но они знают, что я умею читать, поэтому аккуратно записывают то, что я им диктую.

Но в ту ночь падения Лундена я написал Альфреду собственноручно.

«Лунден твой, господин король, – говорилось в моем письме, – и я остаюсь здесь, чтобы заново отстроить его стены».

Даже это короткое послание истощило мое терпение. Перо брызгало, пергамент был бугристым, а чернила, которые я нашел в деревянном сундучке с добычей, явно награбленной в монастыре, ставили кляксы.

– Теперь приведи мне отца Пирлига, – сказал я Ситрику, – и Осферта.

– Господин, – тревожно проговорил Ситрик.

– Знаю, – нетерпеливо сказал я, – ты хочешь жениться на своей шлюхе. Но сперва приведи отца Пирлига и Осферта. Шлюха может подождать.

Пирлиг появился мгновение спустя, и я подтолкнул к нему по столу свое письмо.

– Я хочу, чтобы ты отправился к Альфреду, – сказал я, – отдал ему это и рассказал о том, что тут произошло.

Пирлиг прочел мое послание. Я увидел, как на его уродливом лице промелькнула улыбка, которая исчезла так быстро, что меня не оскорбило его мнение о моем почерке. Он ничего не сказал, прочитав мое короткое послание, но удивленно оглянулся, когда Ситрик ввел в комнату Осферта.

– Я посылаю с тобой брата Осферта, – объяснил я валлийцу.

Осферт напрягся. Он ненавидел, когда его называли братом.

– Я хочу остаться здесь, – сказал он. – Господин.

– Король желает, чтобы ты был в Винтанкестере, – отмахнулся я, – а мы повинуемся королю.

Я взял у Пирлига письмо, обмакнул перо в выцветшие чернила, ставшие ржаво-коричневыми, и приписал еще несколько слов.

«Зигфрид, – старательно вывел я, – был побежден Осфертом, которого мне хотелось бы оставить в своей гвардии».

Почему я это написал? Осферт нравился мне не больше, чем его отец. Однако Осферт спрыгнул с укреплений и, таким образом, показал свою храбрость. Возможно, глупую храбрость, но все-таки храбрость, и, если бы он не прыгнул, Лунден в тот день мог бы остаться в руках норвежцев и датчан. Осферт заслужил свое место в «стене щитов», хотя его шансы выжить там были отчаянно малы.

– Отец Пирлиг, – сказал я Осферту, подув на чернила, – расскажет королю, как ты сегодня себя вел, и в этом письме я прошу вернуть тебя в мои войска. Но ты должен оставить решение за Альфредом.

– Он откажется, – надуто проговорил Осферт.

– Отец Пирлиг его уговорит, – ответил я.

Валлиец приподнял бровь в молчаливом вопросе, и я чуть заметно кивнул ему, чтобы показать, что не шучу.

Я отдал письмо Ситрику и наблюдал, как тот складывает и запечатывает воском пергамент. Потом я приложил к печати свой знак с волчьей головой и протянул письмо Пирлигу.

– Расскажи Альфреду о том, что тут произошло, – сказал я, – потому что от моего кузена он услышит совсем другую историю. И поспеши!

Пирлиг улыбнулся:

– Ты хочешь, чтобы мы добрались до короля раньше, чем доберется до него посланец твоего кузена?

– Да, – ответил я.

Этот урок я усвоил: обычно верят тем новостям, которые прибывают первыми. И я не сомневался, что Этельред отправит триумфальное сообщение своему тестю. Не сомневался и в том, что будет говориться в этом сообщении, и в том, что наш вклад в победу будет уменьшен до полного ничто. Отец Пирлиг позаботится, чтобы Альфред услышал правду, хотя поверит ли король услышанному – уже другой вопрос.

Пирлиг и Осферт отправились в путь рано на рассвете, взяв двух верховых из множества лошадей, которых мы захватили в Лундене.

Когда встало солнце, я обошел городские стены, отмечая места, нуждавшиеся в починке. Мои люди стояли в карауле. Большинство из них были из беррокскирского фирда, который вчера сражался под командованием Этельреда, и их возбуждение после легкой с виду победы все еще не улеглось.

Некоторые из людей Этельреда тоже разместились на стенах, хотя большинство из них еще не пришли в себя после выпитого ночью эля и меда. Возле одних из северных ворот, выходивших на зеленые, подернутые дымкой холмы, я повстречал Эгберта, пожилого воина, уступившего требованию Этельфлэд и давшего мне своих лучших людей. Я вознаградил его серебряным браслетом, снятым с одного из множества трупов. Эти мертвецы остались непогребенными, и на рассвете вороны и коршуны слетелись пировать.