Бернард Корнуэлл – Песнь меча (страница 44)

– Странный способ выказывать любовь, правда?

Этельфлэд появилась в городе на следующий день после его падения. Она приплыла на судне в город саксов, а оттуда на запряженной волами повозке переправилась через речушку Флеот и поднялась в новое обиталище своего мужа.

Столпившиеся по пути ее следования люди размахивали зелеными ветвями, перед повозкой шагал священник, разбрызгивая святую воду, а за повозкой следовал женский хор. Рога быков и повозка были украшены весенними цветами.

Этельфлэд явно было неудобно ехать, она цеплялась за бортик, но слабо улыбнулась мне, когда быки протащили колымагу по неровным камням под воротами.

Прибытие Этельфлэд было отпраздновано пиром во дворце. Этельред наверняка не хотел меня звать, но мой чин не оставил ему выбора, и в день перед празднованием мне доставили приглашение.

Пир был так себе, хотя эля было немало. Дюжина священников сидели во главе длинного стола вместе с Этельредом и Этельфлэд, а мне достался стул в конце стола. Этельред смотрел на меня зверем, священники не обращали на меня внимания, и я рано ушел, довольный, что мне надо пройтись до стен и убедиться, что часовые не спят.

Помню, кузен в ту ночь выглядел бледным, но это было вскоре после его приступа рвоты. Я осведомился о его здоровье, а он отмахнулся, как будто я задал неуместный вопрос.

В Лундене Гизела и Этельфлэд стали подругами.

Я чинил стены, а Этельред охотился, пока его люди рыскали по городу, забирая все, что приглянется, чтобы обставить его дворец.

Однажды я вернулся домой и обнаружил во дворе моего дома шестерых людей Этельреда. Среди них был Эгберт, тот, что дал мне воинов накануне атаки; лицо его ничего не выражало, когда я вошел во двор. Он просто молча наблюдал за мной.

– Что вам нужно? – спросил я этих людей.

Пятеро из них носили кольчуги, имели мечи, шестой был в роскошно изукрашенной куртке с вышивкой, изображающей гончих, преследующих оленя. На шее у него висела серебряная цепь – знак благородного человека. То был Алдхельм, дружок моего кузена и командир его личных войск.

– Нам нужно это, – ответил Алдхельм.

Он стоял рядом с урной, которую отчистила Гизела. Теперь урна служила для того, чтобы собирать в нее стекающую с крыши дождевую воду – чистую, свежую на вкус; такая вода была в городе редкостью.

– Две сотни серебряных шиллингов, – ответил я Алдхельму, – и она твоя.

Он издевательски ухмыльнулся. Цена была несоразмерно огромной. Четверо из этой группы, те, что помладше, уже успели наклонить урну, так что из нее выплеснулась вода, и пытались проделать это снова, но прекратили свои попытки, когда я появился во дворе.

Гизела вышла из главного дома и улыбнулась мне.

– Я уже сказала им, что они не могут ее забрать, – проговорила она.

– Она нужна господину Этельреду, – настаивал Алдхельм.

– Тебя зовут Алдхельм, – обратился я к нему, – просто Алдхельм, а я – Утред, лорд Беббанбурга, и ты будешь звать меня «господин».

– Этот не будет, – шелковым голосом проговорила Гизела. – Он назвал меня докучливой сукой.

Мои люди, их было четверо, встали рядом со мной и положили руки на рукояти мечей. Я жестом велел им отступить и расстегнул пояс, на котором висел мой меч.

– Ты назвал мою жену сукой? – спросил я Алдхельма.

– Мой господин требует эту урну, – ответил он, не обратив внимания на вопрос.

– Ты извинишься перед моей женой, – сказал я. – А потом извинишься передо мной.

Я положил пояс с висящими на нем двумя тяжелыми мечами на плиты двора.

Алдхельм демонстративно отвернулся от меня.

– Опрокиньте ее набок, – обратился он к своим людям, – и выкатите на улицу.

– Я жду, что ты извинишься – дважды, – проговорил я.

Алдхельм услышал в моем голосе угрозу и снова повернулся ко мне, на этот раз встревоженно.

– Этот дом, – объяснил он, – принадлежит господину Этельреду. Если ты и живешь здесь, то только с его милостивого соизволения.

Он встревожился еще больше, когда я приблизился к нему.

– Эгберт! – громко сказал Алдхельм.

Но Эгберт лишь сделал успокаивающий жест своим людям, веля им не обнажать оружия. Эгберт знал: если хоть один клинок покинет свои длинные ножны, между его и моими людьми начнется бой, и у него имелось достаточно здравого смысла, чтобы избегать кровопролития.

Но Алдхельм был лишен подобного здравомыслия.

– Ты – наглый ублюдок! – сказал он и, выхватив висящий на поясе нож, сделал выпад, целя мне в живот.

Я сломал Алдхельму челюсть, нос, обе руки и, возможно, пару ребер, прежде чем Эгберт меня оттащил.

Когда Алдхельм извинялся перед Гизелой, он выплевывал свои зубы сквозь булькающую кровь.

Урна осталась стоять у меня во дворе. Нож Алдхельма я отдал работающим на кухне девушкам – он пригодился им, чтобы резать лук.

А на следующий день явился Альфред.

Его корабль скромно возник у причала выше разбитого моста. «Халигаст» подождал, пока речное торговое судно не отойдет от пристани, потом тихо скользнул на его место за несколько коротких, эффективных гребков веслами.

Альфред, в сопровождении десятка священников и монахов, под охраной шестерых людей в кольчугах, сошел на берег, никого не уведомив о своем прибытии. Он пробрался между товарами, сложенными на пристани, перешагнул через пьяного, спящего в тени, и, пригнувшись, прошел через маленькие ворота в стене, что вели во двор торговца.

Я слышал, что, когда король явился во дворец, Этельреда там не было. Он снова охотился, но Альфред прошел в покои дочери и долго оставался там. Потом он спустился с холма и, все еще в сопровождении своей свиты священников, пришел в наш дом. Я в то время вместе с одним из отрядов рабочих занимался починкой стен, но Гизелу предупредили, что Альфред в Лундене, и, подозревая, что король может нас навестить, она приготовила трапезу из хлеба, эля, сыра и вареной чечевицы.

Мяса она не предложила, потому что Альфред не прикасался к мясному. У него был слишком нежный желудок, а его кишечник был его вечной му́кой, и он каким-то образом сумел убедить себя, что мясо – это гадость.

Гизела послала слугу, чтобы предупредить меня о появлении короля, но все равно я появился дома далеко не сразу после прибытия Альфреда – и обнаружил, что наш элегантный двор почернел от ряс священников. Среди них находился и отец Пирлиг, а рядом с ним – Осферт, снова облаченный в монашескую одежду. Осферт кисло посмотрел на меня, словно обвиняя меня за то, что его вернули в лоно церкви, а Пирлиг меня обнял.

– В своем донесении королю Этельред ничего о тебе не рассказал, – пробормотал он, дохнув элем мне в лицо.

– Значит, нас тут не было, когда пал город? – спросил я.

– Если верить твоему кузену, не было, – ответил Пирлиг и захихикал. – Но я рассказал Альфреду правду. Иди, он тебя ждет.

Альфред сидел в деревянном кресле на выходившей на реку террасе. Его охранники выстроились позади него вдоль стены.

Я помедлил в дверях – меня удивило, что лицо Альфреда, обычно такое спокойное и серьезное, сейчас так оживлено. Он даже улыбался. Рядом с ним сидела Гизела, и король, наклонившись вперед, что-то рассказывал ей. Гизела слушала его, сидя ко мне спиной, а я стоял в дверях и наблюдал за редчайшим зрелищем – за счастливым Альфредом. Один раз он постучал длинным белым пальцем по колену Гизелы, чтобы подчеркнуть какую-то мысль. В этом жесте не было ничего неприличного, просто это было так непохоже на короля.

Но с другой стороны, возможно, как раз и было на него похоже. Альфред славился как бабник, прежде чем попался в силки христианства, и Осферт был результатом прежней похотливости короля. Альфреду нравились хорошенькие женщины, и ему явно нравилась Гизела. Я услышал, как она внезапно рассмеялась, а Альфред, польщенный ее весельем, застенчиво улыбнулся. Казалось, его не заботило, что она – не христианка, что она носит на шее языческий амулет. Король просто наслаждался ее обществом, и у меня появилось искушение оставить их вдвоем. Я никогда не видел Альфреда счастливым в компании Эльсвит, его ядовитой на язык, крикливой, как сорокопут, жены с лицом ласки.

А потом Альфред взглянул через плечо Гизелы и увидел меня.

Лицо его немедленно изменилось. Он напрягся, выпрямился и нехотя поманил меня, веля подойти.

Я поднял стул, на котором обычно сидела наша дочь, и услышал шипение – один из стражников Альфреда обнажил меч. Альфред махнул ему, веля опустить оружие. Король обладал достаточным здравым смыслом, чтобы знать: если я захочу на него напасть, то вряд ли пущу в ход трехногий стульчик для доения. Он наблюдал, как я отдал одному из стражников свои мечи – знак уважения к королю; потом я зашагал по плиткам террасы, захватив с собой стул.

– Господин Утред, – холодно приветствовал меня король.

– Добро пожаловать в наш дом, господин король.

Я поклонился и сел спиной к реке.

Альфред мгновение молчал. На плечи его был накинут коричневый плащ, и король плотно кутался в него. На шее Альфреда висел серебряный крест, его жидкие волосы поддерживал бронзовый обруч, что меня удивило, потому что он редко носил символы королевского сана, считая их пустой мишурой. Но сейчас он, наверное, решил, что Лундену нужно увидеть короля.

Альфред уловил мое удивление, потому что снял с головы обруч.

– Я надеялся, – холодно заговорил он, – что саксы нового города уже покинули свои дома. Что они уже живут здесь. Их могли бы защитить эти стены! Почему же они не переехали?