Бернард Корнуэлл – Песнь меча (страница 45)

– Они боятся призраков, господин, – ответил я.

– А ты не боишься?

Я немного подумал.

– Боюсь, – ответил я, поразмыслив над ответом.

– Однако живешь здесь? – Он махнул рукой, указывая на дом.

– Мы умиротворяем призраков, господин, – мягко объяснила Гизела.

И, когда король поднял бровь, рассказала, что мы оставляем еду и питье во дворе, чтобы поприветствовать любого призрака, который придет в наш дом.

Альфред потер глаза.

– Было бы лучше, – сказал он, – если бы наши священники провели на улицах обряд экзорцизма. Молитва и святая вода! Мы бы прогнали призраков.

– А еще можно дать мне триста человек, чтобы разорить новый город, – предложил я. – Сжечь их дома, господин, и тогда им придется жить в старом городе.

На лице короля мелькнула полуулыбка и исчезла так же быстро, как появилась.

– Трудно силой вынудить людей слушаться, не вызвав их негодования. Иногда я думаю, что единственная истинная власть, которой я обладаю, – это власть над моей семьей, но даже в этом я не уверен! Если я позволю твоему мечу и копью разгуляться в новом городе, господин Утред, люди научатся ненавидеть тебя. Лунден должен быть послушным, но еще он должен быть оплотом саксов-христиан. А если они нас возненавидят, то обрадуются возвращению датчан, которые их не трогали.

Король резко покачал головой.

– Мы оставим их в покое, но не строй для них палисада. Путь они придут в старый город по доброй воле. А теперь прости меня, – последние слова были обращены к Гизеле, – но мы должны поговорить о более мрачных делах.

Альфред сделал жест стражнику, и тот отворил дверь, ведущую на террасу. Появился отец Беокка, а с ним еще один священник – черноволосый, с одутловатым лицом, хмурый, по имени отец Эркенвальд. Он меня ненавидел. Когда-то он пытался обвинить меня в пиратстве, и, хотя его обвинения были совершенно правдивы, я ускользнул из его цепких клешней.

Эркенвальд наградил меня сердитым взглядом, в то время как Беокка серьезно мне кивнул, а потом оба внимательно уставились на Альфреда.

– Скажи, – глядя на меня, заговорил Альфред, – чем сейчас занимаются Зигфрид, Хэстен и Эрик?

– Они в Бемфлеоте, господин, – ответил я, – укрепляют свой лагерь. У них тридцать два корабля и достаточно людей, чтобы составить из них команды для этих кораблей.

– Ты сам видел это место? – вопросил отец Эркенвальд.

Я знал – двух священников привели на террасу, чтобы они стали свидетелями нашей беседы. Альфред – всегда осторожный – любил, чтобы такие беседы запоминались или записывались.

– Я не видел его, – холодно проговорил я.

– Значит, видели твои шпионы? – продолжал расспросы Альфред.

– Да, господин.

Он мгновение поразмыслил.

– Те корабли можно сжечь?

Я покачал головой:

– Они стоят в ручье, господин.

– Их следует уничтожить, – мстительно сказал король, и я увидел, как его худые руки сжались на коленях. – Они совершали набеги на Контварабург!

В голосе его слышалось смятение.

– Я слышал об этом, господин.

– Он сожгли церковь! – негодующе заявил Альфред. – И украли оттуда все! Евангелия, кресты, даже мощи!

Он содрогнулся.

– В той церкви имелся фиговый лист, который завял по воле Господа Христа! Однажды я прикоснулся к этому листу и ощутил его силу.

Альфред снова содрогнулся.

– А теперь все это попало в руки язычников.

Похоже было, что он вот-вот расплачется.

Я промолчал. Беокка начал записывать, перо скрипело по пергаменту, который он неуклюже держал в искалеченной руке. Отец Эркенвальд держал горшочек с чернилами с таким негодующим видом, словно подобная задача была для него слишком ничтожной.

– Ты сказал, тридцать два корабля? – спросил меня Беокка.

– Так мне доложили в последнем донесении.

– В тот ручей можно войти, – ядовито проговорил Альфред; горе его внезапно прошло.

– Ручей у Бемфлеота пересыхает во время отливов, господин, – объяснил я, – и, чтобы добраться до вражеских судов, мы должны миновать их лагерь, который разбит на холме над причалами. В последнем полученном мною рапорте говорилось, господин, что один корабль постоянно пришвартован поперек ручья. Мы могли бы уничтожить этот корабль и проложить себе путь, но тебе понадобится тысяча человек, чтобы это сделать, и ты потеряешь по меньшей мере две сотни.

– Тысяча? – скептически переспросил он.

– По последним сведениям, у Зигфрида около двух тысяч человек.

Король на мгновение закрыл глаза.

– Зигфрид жив?

– Еле жив, – ответил я.

Большинство из этих вестей я получал от Ульфа, датского торговца, который любил мое серебро. Я не сомневался, что Ульф получает серебро и от Хэстена с Эриком, которые хотели знать, чем мы занимаемся в Лундене, но такую цену стоило заплатить.

– Брат Осферт тяжело ранил Зигфрида, – сказал я.

Проницательные глаза короля остановились на мне.

– Осферт, – без интонаций проговорил он.

– Выиграл битву, – ответил я так же монотонно.

Альфред молчал наблюдал за мной; лицо его все еще ничего не выражало.

– Отец Пирлиг тебе рассказал? – спросил я.

Альфред коротко кивнул.

– То, что сделал Осферт, господин, было очень храбрым поступком. Не уверен, что у меня достало бы храбрости такое сделать. Он спрыгнул с огромной высоты, напал на ужасного воина и остался в живых, чтобы вспоминать этот подвиг. Если бы не Осферт, господин, сегодня Зигфрид все еще был бы в Лундене, а я был бы в могиле.

– Ты хочешь, чтобы тебе вернули Осферта? – спросил Альфред.

Ответом, конечно, было «нет», но Беокка почти незаметно кивнул седой головой, и я понял, что Осферт не нужен в Винтанкестере. Мне не нравился этот юноша, и, судя по безмолвному посланию Беокки, в Винтанкестере он тоже никому не нравился, но его храбрость была достойна подражания. Я подумал, что у Осферта сердце воина.

– Да, господин, – ответил я и увидел, как Гизела украдкой улыбнулась.

– Он твой, – коротко сказал Альфред.

Беокка благодарно возвел к небу здоровый глаз.

– И я хочу, чтобы норвежцев и датчан убрали из устья Темеза, – продолжал Альфред.

Я пожал плечами.

– Разве это не дело Гутрума? – спросил я.

Бемфлеот находился в королевстве Восточная Англия, с которым у нас официально был мир.

Альфреда рассердило, что я назвал Гутрума его датским именем.