Бернард Корнуэлл – Король зимы (страница 79)

– Вы знаете принцессу Кайнвин? – любезно спросила Хеллед.

Галахад поклонился принцессе и тут же уселся на корточки перед Предделем. Он всегда любил детей, и те платили ему полным доверием. Не прошло и минуты, как оба принца, большой и маленький, уже самозабвенно играли с яблочными ломтиками, которые были лисицами. Рот Предделя был норой, пальцы Галахада – охотниками, и ломтики-лисы мгновенно исчезали в раскрытом рту ребенка.

– И почему я до этого не додумалась? – расстроилась Кайнвин.

– Потому что тебя воспитала не мать Галахада, леди, – улыбнулся я. – Она его только так и кормила, и бедняга до сих пор не может куска проглотить, пока кто-нибудь не подудит в охотничий рог.

Она засмеялась и вдруг заметила брошь, которую я не снимал никогда. У нее перехватило дыхание, она покраснела, а я смутился. Но принцесса быстро взяла себя в руки.

– Я должна бы помнить тебя, лорд Дерфель?

– Нет, леди. Я был тогда очень молод.

– И ты сохранил брошь? – Кайнвин была изумлена, что кто-то так дорожит ее подарком.

– Я хранил ее, леди, даже когда потерял все.

Принцесса Хеллед вмешалась, спросив, что привело нас в Кар-Свос. Она наверняка это знала, но я спокойно ответил, что нас послали узнать, можно ли остановить войну.

– И? – напряглась принцесса, муж которой утром уже должен был выступить в поход.

– Печально, леди, – сказал я, – но, кажется, война неизбежна.

– Все это по вине Артура! – нахмурилась Хеллед, и тетки согласно закивали.

– Артур, как и ты, сожалеет, леди, – проговорил я.

– Тогда почему же он сражается с нами?

– Потому что поклялся сохранить трон Мордреду, леди.

– Но мой свекор никогда не лишит трона наследника Утера, – сердито сказала Хеллед.

– Нынче утром лорд Дерфель чуть головы не лишился за подобные разговоры, – подзадорила Кайнвин.

– Лорда Дерфеля любят его боги, – заметил Галахад, оторвавшись от игры с ребенком.

– Но не твои, лорд принц? – резко спросила Хеллед.

– Мой Бог любит всех, леди.

– Ты хочешь сказать, что он неразборчив? – засмеялась она.

Мы ели гуся, цыпленка, зайца, оленину. Нам подавали вино, которое, должно быть, долго выдерживали, прежде чем привезти в Британию. После еды мы переместились на мягкие кушетки с подушками. Арфистка тронула струны. Мне было непривычно и неудобно сидеть на низенькой дамской штучке, но рядом была Кайнвин, и это делало меня счастливым. Поначалу я застыл с прямой спиной, но вскоре расслабился и оперся на локоть, склонившись к моей прекрасной собеседнице. Мы тихо разговаривали. Я поздравил ее с помолвкой.

– Мой лорд Гундлеус, – тихо сказала она, – потребовал моей руки как плату за присоединение к нашим армиям.

– Тогда его армия, леди, – сказал я, – самая ценная в Британии.

Она не улыбнулась моему лестному замечанию и тихо спросила:

– Это правда, что он убил Норвенну?

От неожиданности я растерялся.

– А сам он что говорит? – ушел я от прямого ответа.

– Он говорит, – голос ее упал до еле слышного шепота, – что на его людей напали и в этой суматохе ее случайно убили.

Я украдкой оглядел комнату. Тетки пристально смотрели на нас, но Хеллед, казалось, не обращала внимания на то, что мы уединились. Арфистка перебирала струны. Галахад, обнимая своего нового дружка Предделя, слушал музыку.

– Я был на Торе в тот день, леди, – сказал я, снова поворачиваясь к Кайнвин.

– Ну? – выдохнула она.

Я решился:

– Норвенна опустилась на колени, приветствуя его, и он пронзил ее горло своим мечом. Я видел, как это произошло.

Лицо Кайнвин на мгновение окаменело. В отсветах тростниковых светильников ее бледная кожа розовела, а легкие тени придавали жесткость мягким чертам лица. Она тихо вздохнула.

– Я боялась услышать эту правду, – сказала она, отводя взгляд, потом резко повернулась ко мне. – Мой отец говорит, что эта война затеяна в защиту моей чести.

– Для него, леди, это так, но Артур, я знаю, сожалеет о той боли, которую он тебе причинил.

Кайнвин слегка поморщилась. Предательство Артура резко и печально изменило ее жизнь, когда он сам теперь купался в семейном счастье.

– Ты понимаешь его? – помолчав, спросила она.

– Тогда я не понимал его, леди, думал, что он просто глуп.

– А теперь?

Она не отрывала от меня своих больших голубых глаз.

Несколько секунд я размышлял.

– Мне кажется, Артур впервые в жизни был обуян безумием.

– Любовью?

Это слово резануло меня. Я постарался убедить себя, что не люблю ее, а брошь просто случайный талисман. Она принцесса, твердил я себе, а я сын рабыни.

– Да, леди, – сказал я.

– Тебе понятно это безумие?

Я ничего не видел в комнате, кроме Кайнвин. Были только ее огромные печальные глаза и мое бешено колотившееся сердце.

– Я понимаю, что можно смотреть в чьи-то глаза, – услышал я как бы издалека свой собственный голос, – и внезапно осознать, что жизнь без них невозможна. Знать, что лишь звук этого голоса может заставить сердце замереть и что просто быть рядом с этим человеком и есть счастье, а без него душа кажется пустой, потерянной и мертвой.

Некоторое время она не произносила ни слова, а лишь удивленно смотрела на меня.

– Такое когда-нибудь происходило с тобой, Дерфель? – наконец спросила она.

Я колебался. В моей душе зрели те слова, которые я не имел права произнести. Но скромность не красит воина, сказал я себе, и позволил душе править разумом.

– Такого никогда не случалось до этого момента, леди, – выпалил я. На это мне потребовалось гораздо больше смелости, чем кинуться на стену щитов.

Она отвела глаза и выпрямилась. А я уже проклинал себя, что посмел открыться и обидел ее своим глупым, неуклюжим признанием. Лицо мое горело, а душа сжалась в смятении. Кайнвин как ни в чем не бывало похлопала арфистке и кинула несколько серебряных монеток на ковер к ногам девушки. Потом спокойно попросила, чтобы та сыграла Песню Рианнон.

– Я думала, ты не слушаешь музыку, Кайнвин, – ехидно заметила одна из теток.

– Слушаю, Тонвин, слушаю, и мне доставляет огромное удовольствие все, что я слышу, – ответила Кайнвин, и я внезапно почувствовал то, что чувствует человек, когда рушится, казалось, неприступная стена вражеских щитов. Я страстно желал и не смел до конца понять смысл ее слов. Любовь в единую секунду кидает вас от восторга к отчаянию.

Музыка полилась снова, к ней отдаленным гулом примешивались веселые голоса из замка, где воины горячили себя в предвкушении будущей битвы. А я так и не мог решить, относились ли слова Кайнвин к музыке или к нашему разговору. Кайнвин снова откинулась на спинку кушетки и повернулась ко мне.

– Я не хочу, чтобы из-за меня началась война, – сказала она.

– Кажется, этого уже не остановить, леди.

– Мой брат согласен со мной.

– Но правит Повисом твой отец, леди.

– Это так, – согласилась она и, нахмурившись, посмотрела мне в глаза. – Если Артур выиграет, за кого он пожелает выдать меня замуж?

Меня снова удивила ее прямота.