Бернард Корнуэлл – Горящая земля (страница 60)

– Алдхельм?

– Господин Алдхельм, – подтвердил Пирлиг.

– Этельред заставит ее лечь с Алдхельмом? – недоверчиво спросил я.

– Господин Этельред проделает это с радостью, – холодно отрезал Пирлиг. – И без сомнения, господин Алдхельм получит от этого еще большее удовольствие. А когда все будет сделано, Этельред сможет предоставить Церкви свидетельство супружеской неверности и запереть Этельфлэд в монастыре – и их браку конец. Потом он будет волен жениться снова, породить наследника, а как только Альфред умрет, провозгласить себя королем.

– Так кто же ее сейчас защищает? – спросил я. – И кто защищает моих детей?

– Монахини.

– И никаких защитников-мужчин?

– Ее муж дает золото, а не она, – сказал Пирлиг. – Мужчины любят золото, но у нее нет богатства, чтобы им заплатить.

– Теперь есть, – зло бросил я и ткнул копьем лошадь, которую купил в Дунхолме.

У меня осталось немного богатств.

Я купил больше семидесяти лошадей, чтобы совершить это путешествие, и немногое оставшееся серебро уместилось в двух седельных сумках. Но у меня имелись Вздох Змея, Осиное Жало и теперь, из-за трех прях, снова вывернувших мою жизнь, появилась цель.

Я отправлюсь к Этельфлэд.

Деревня Лекелейд представляла собой группу хижин, разбросанных вдоль северного берега Темеза, там, где болотистый ручей Ли вливался в реку. В этом месте стояла водяная мельница, а рядом с ней построили пристань, к которой была привязана горстка маленьких протекающих лодок. У восточного конца деревенской улицы – вереницы грязных луж – стоял монастырь. Его окружал палисад, построенный, как я подозревал, скорее для того, чтобы запереть монахинь внутри, чем для того, чтобы удержать врагов снаружи. Над потемневшей от сырости стеной вздымалась мрачная и уродливая церковь из дерева и плетней. Башня с колоколом царапала низкие облака: на западе бурлил дождь.

На дальнем берегу Темеза виднелась деревянная пристань, над ней группа мужчин укрывалась под импровизированными навесами, натянутыми на шесты. Все были в кольчугах, а копья они прислонили к иве.

Я шагнул на пристань, поднес ко рту сложенные руки и прокричал им:

– Кому вы служите?

– Господину Этельноту! – крикнул в ответ один из них.

Он меня не узнал. Я был закутан в темный плащ, и мои светлые волосы прикрывал капюшон.

– Зачем вы здесь? – гаркнул я, но единственным ответом было непонимающее пожатие плеч.

Этот южный берег являлся территорией восточных саксов, наверняка Этельфлэд потому и выбрала Лекелейд.

Она могла мгновенно бежать отсюда в королевство своего отца, хотя Альфред, который считал узы брака священными, без сомнения, не горел бы желанием дать ей убежище из страха последующего засим скандала. Тем не менее, как я догадывался, он приказал олдермену Этельноту из Суморсэта наблюдать за монастырем, хотя бы затем, чтобы доложить о любом странном событии на мерсийском берегу реки.

«Теперь им будет о чем докладывать», – подумал я.

– Кто ты, господин? – окликнул человек через реку.

Он, возможно, и не узнал меня, но видел, что я возглавляю отряд всадников и, может быть, золото моей роскошной фибулы блеснуло под монотонным дождем.

Я не ответил на вопрос. Вместо этого повернулся к Финану, который ухмыльнулся мне с седла.

– Всего тридцать человек, господин, – сказал он.

Я посылал его, чтобы осмотреть деревню и выяснить, сколько воинов охраняет монастырь.

– Только и всего?

– Есть еще люди в деревне к северу.

– Кто командует этими тридцатью?

– Какой-то бедный ублюдок, который чуть не обделался, когда нас увидел.

Тридцать человек были размещены в Лекелейде по приказу моего кузена, скорее всего, для того, чтобы Этельфлэд осталась замурована в уродливом монастыре.

Я сел во влажное, скользкое седло и покрутил в стремени правой ногой.

– Давайте пнем это осиное гнездо, – произнес я.

Я повел людей на восток, мимо домов, навозных куч и роющихся в грязи свиней. Кое-кто наблюдал за нами из дверных проемов, а в конце улицы, перед самим монастырем, ждала кучка мужчин в кожаных куртках и ржавых шлемах. Но если эти воины и получили приказ помешать чужакам войти в монастырь, они были не в настроении выполнять данные им распоряжения. При нашем приближении попросту угрюмо отодвинулись в сторону.

Они даже не потребовали назвать мое имя и не пытались нас остановить.

Я пнул ворота монастыря, рассыпав капли дождя с их верхнего края. Моя лошадь заржала, и я пнул ворота еще раз.

Отряд мерсийцев наблюдал. Один человек побежал в переулок; я подозревал, что он собирается привести помощь.

– Мы подеремся с кем-нибудь еще до исхода дня, – проворчал я Финану.

– Надеюсь, господин, – мрачно ответил тот. – Мы слишком давно не дрались.

В больших воротах приоткрылось окошко, и в отверстии появилось лицо женщины.

– Что вам нужно? – вопросила она.

– Убраться из-под дождя, – ответил я.

– В деревне вам дадут кров, – буркнула женщина и начала закрывать окошко, но я ухитрился вставить в отверстие ногу.

– Вы можете открыть ворота, – проговорил я, – а можете наблюдать, как я изрублю их в щепки.

– Они – друзья госпожи Этельфлэд, – вежливо вмешался отец Пирлиг.

Окошечко снова полностью открылось.

– Это ты, отец?

– Да, сестра.

– Хорошие манеры что, покинули Господень мир?

– Таков уж он, сестра. И ничего не может с собой поделать. Просто животное, – ответил Пирлиг и ухмыльнулся мне.

– Убери ногу, – ворчливо велела женщина.

Когда я послушался, она закрыла окошечко, и я услышал, как поднимают засов.

Потом ворота, скрипнув, открылись.

Я слез с седла.

– Ждите, – приказал я своим людям и вошел во двор монастыря.

Всю его южную часть занимала мрачная церковь, а по трем другим сторонам стояли низкие деревянные строения с соломенными крышами – я решил, что в них монахини спят, едят и прядут шерсть. Монахиня, представившаяся аббатисой Вербурх, поклонилась мне.

– Вы и в самом деле друг госпожи Этельфлэд? – уточнила она.

Она была пожилой и такой маленькой, что ее голова едва дотягивалась мне до талии, но лицо было свирепым.

– Да.

Вербурх неодобрительно дернулась, заметив на моей шее молот Тора.

– И тебя зовут? – вопросила она.

Но тут раздался вопль, из дверного проема вылетел ребенок и помчался через лужи двора.

То была Стиорра, моя дочь. Она бросилась на меня, обхватила руками за шею, ногами обвила талию. Я радовался дождю, иначе монахиня могла бы подумать, что капли на моем лице – это слезы. Хотя они и были слезами.

– Я знала, что ты придешь! – неистово прокричала Стиорра. – Я знала, знала, знала.