Бернард Корнуэлл – Горящая земля (страница 62)

Каким же придурком был этот человек. В тот момент под летящим с запада мелким утихающим дождем он должен был убить меня быстро или же обнять. Алдхельм мог бы спрыгнуть с седла и предложить мне дружбу, притворившись союзником и таким образом купив себе время. А потом мог бы подослать убийц… Но все, что Алдхельм сделал, – это продемонстрировал свою неуверенность. Он был трусом. Всегда был трусом, храбрецом только перед слабыми. На лице его читался страх, он колебался – и, лишь когда один из его соратников подался к нему и что-то прошептал на ухо, Алдхельм обрел голос.

– Этот человек, – крикнул он, показав на меня, – беглец из Уэссекса, объявленный вне закона!

Для меня то была новость, но неудивительная. Я нарушил клятву, данную Альфреду, поэтому у короля едва ли был иной выход, кроме как объявить меня вне закона, сделав таким образом добычей любого, у кого достанет храбрости меня схватить.

– Что ж, я вне закона! – провозгласил я. – Так придите и убейте меня! И кто тогда защитит вас от ярла Хэстена?

Тут Алдхельм пришел в себя и пробормотал что-то воину, который только что с ним шептался. Этот человек – большой широкоплечий боец – послал своего коня вперед.

Он ехал с обнаженным мечом. Воин знал, что делает. Не скакал ко мне на бешеной скорости, а двигался обдуманно и осмотрительно. Он собирался убить меня, и я видел, как его глаза оценивают меня из глубокой тени шлема. Опытный воин уже отводил меч, его рука напряглась для стремительного удара, который врезался бы в мой щит; к силе удара добавился бы вес человека и коня, чтобы лишить меня равновесия, а потом конь повернулся бы боком – и меч снова взлетел бы, уже за моей спиной. Воин знал, что я все это понимаю, но, подняв щит, я тем самым уверил его, что сделаю именно то, чего от меня ожидает противник.

Он сжал губы, толкнул пятками коня. Большой серый жеребец ринулся вперед, меч рассек пасмурный воздух.

Этот воин вложил в удар всю свою недюжинную силу. Меч устремился на меня справа. Я держал щит в левой руке, а топор – в правой.

А потом я сделал две вещи.

Упал на одно колено и поднял щит над головой, так что он оказался над моим шлемом. В тот же самый миг рубанул топором по ногам лошади и выпустил топорище.

Меч ударил по моему щиту, скользнул по дереву, зазвенел на умбоне, а конь – топор застрял в его задних копытах – заржал и споткнулся. Я увидел на щетке яркую кровь.

К тому времени, как конник полоснул снова, я уже стоял. Он и его конь были выбиты из равновесия, и новый удар, не причинив вреда, скользнул по железной оковке моего щита.

Алдхельм закричал своим людям, чтобы те помогли его лучшему воину, но Финан, Ситрик и Осферт уже появились из ворот монастыря, верхом, вооруженные, и люди Алдхельма заколебались, когда я шагнул к коннику. Тот снова полоснул; ему все еще мешали непредсказуемые движения его коня, и на этот раз я сделал так, что мой меч отразил удар вверх. А сам я просто потянулся и схватил всадника за запястье. Тот встревоженно завопил, а я сильно дернул – и, упав с седла, воин рухнул на мокрую траву. Одно биение сердца он выглядел ошеломленным. Его жеребец со ржанием повернулся, и воин встал. Щит его, надетый на левую руку, был в полосах грязи.

Я шагнул назад и вытащил Вздох Змея, клинок зашипел в тесном устье ножен.

– Как тебя зовут? – спросил я.

Большинство моих людей вышли из монастыря, хотя Финан сдерживал их.

Мужчина ринулся на меня, надеясь выбить меня из равновесия щитом, но я шагнул в сторону и пропустил его мимо.

– Как тебя зовут? – повторил я.

– Беорнот, – ответил он.

– Ты был при Феарнхэмме? – уточнил я.

Тот отрывисто кивнул.

– Беорнот, я пришел сюда не затем, чтобы убить тебя.

– Я дал клятву своему господину, – отозвался он.

– Никчемному господину.

– Тебе видней, ведь ты же – тот, кто нарушил клятву.

С этими словами он вновь напал. Я поднял щит, чтобы принять на него удар, а воин быстро уронил руку, махнув мечом под нижним краем моего щита. Клинок ударился о мою лодыжку, но я всегда носил полоски железа в сапогах, потому что удар из-под щита очень опасен. Некоторые носят на ногах поножи, но при виде поножей противник удерживается от таких ударов, тогда как спрятанное в сапогах железо заставляет ноги казаться беззащитными и провоцирует удар, открывая врага для контрудара. Мои железные полосы резко остановили атакующий меч. Беорнот очень удивился, когда я со страшной силой ударил его в лицо затянутой в печатку рукой, сомкнутой на рукояти Вздоха Змея.

Шатаясь, воин отступил. Моя левая нога ныла от его удара, но у него текла кровь из сломанного носа, и я саданул его щитом, вновь вынудив шагнуть назад, затем опять толкнул щитом – и на сей раз Беорнот упал на спину. Я пинком отбросил его меч, поставил ногу ему на живот и приставил к его губам кончик клинка Вздоха Змея.

Беорнот уставился на меня с ненавистью. Он прикидывал, успеет ли ударить меня мечом, но понимал, что не успеет. Стоило мне шевельнуть рукой, и он бы подавился собственной кровью.

– Лежи тихо, Беорнот, – негромко посоветовал я.

Потом посмотрел на людей Алдхельма.

– Я пришел сюда не для того, чтобы убивать мерсийцев! – крикнул я. – Я пришел сюда, чтобы сражаться с ярлом Хэстеном!

Я сделал шаг в сторону, убрав меч от лица Беорнота.

– Встань, – велел я ему.

Он нерешительно встал, не зная, закончился бой или нет.

Ненависть покинула его глаза, теперь он просто недоуменно смотрел на меня.

– Ступай, – велел я.

– Я поклялся тебя убить, – ответил он.

– Беорнот, не будь дураком, – устало проговорил я. – Я только что подарил тебе жизнь. Теперь ты принадлежишь мне.

Я повернулся к нему спиной.

– Господин Алдхельм посылает храброго бойца сделать то, на что не осмеливается сам! – крикнул я. – Вы пойдете в бой под командованием труса?

Здесь были люди, которые помнили меня не только по Феарнхэмму, но и по атаке на Лунден. Они были воинами, а все воины хотят, чтобы их вел человек, который принесет им удачу. Алдхельм не был воином, они это знали, но все еще колебались и были смущены. Все эти мерсийцы дали клятву Алдхельму; некоторые разбогатели благодаря его подаркам. Эти последние отправили лошадей ближе к своему господину, и я увидел, что их руки тянутся к рукоятям мечей.

– При Феарнхэмме, – раздался голос позади меня, – господин Алдхельм хотел убежать. И он – человек, который должен вас защитить?

Этельфлэд. Все еще в коричневых монастырских одеждах (хотя ее светлые волосы были не покрыты), она сидела на моей лошади.

– Кто возглавил вас тогда, ведя в кровопролитный бой? – вопросила она. – Кто защитил ваши дома? Кто защитил ваших жен и детей? Кому бы вы предпочли служить?

Кто-то среди мерсийских воинов выкликнул мое имя, и раздались приветственные крики.

Алдхельм проиграл – и понял это. Он приказал Беорноту меня убить, но тот не двинулся с места. Поэтому Алдхельм отчаянным голосом приказал своим сподвижникам меня прикончить.

– Вы же не хотите сражаться друг с другом! – убеждал я. – У всех вас скоро появится настоящий враг!

– Будь ты проклят! – прорычал один из людей Алдхельма.

Он вытащил меч и погнал вперед свою лошадь, и это положило конец всеобщей нерешительности.

Другие мечи покинули ножны – и разразился хаос.

Люди принимали решения – быть за или против Алдхельма, и огромное большинство было против него. Они кинулись на его телохранителей как раз в тот миг, когда те напали на меня, размахивая мечами. Я отразил замах щитом, а всадники крутились вокруг меня в звоне сталкивающихся клинков.

Финан позаботился о человеке, который на меня напал. Я заметил, что Осферт поставил свою лошадь перед Этельфлэд, защищая сводную сестру, но опасность ей не грозила.

Людей Алдхельма рубили и убивали, хотя сам Алдхельм, повинуясь слепой панике, ударил пятками коня и ухитрился вырваться из внезапно разразившегося жестокого боя. Он держал обнаженный меч, но все, о чем мечтал, – это спастись. Однако вокруг него еще держалась группка людей, и, заметив меня, Алдхельм попытался воспользоваться преимуществом: он был верхом, а я – нет.

Он напал с отчаянием человека, который не верит, что может победить. Алдхельм не оценивал меня, как это делал Беорнот, просто налетел во весь опор и изо всех сил рубанул мечом. Я встретил мощный удар, вскинув вверх Вздох Змея. Я знал свой меч, знал его силу, наблюдал, как кузнец Элдвульф сковывал четыре железных прута и три стальных в один длинный клинок. Я сражался этим мечом, убивал им, скрещивал его с клинками саксов, датчан, норвежцев и фризов. Я знал его и доверял ему, и, когда меч Алдхельма встретился с клинком Вздоха Змея с лязгом, который должны были услышать на другом берегу реки, я знал, что произойдет.

Меч Алдхельма сломался. Переломился пополам. Обломок длиной в две трети клинка ударил меня по шлему и упал в грязь. А потом я погнался за Алдхельмом, который, сжимая сломанный меч, попытался улизнуть, но пути к спасению не было.

Бой завершился. Поддерживавшие его люди погибли или были разоружены, а воины, принявшие мою сторону, образовали круг, в котором мы и оказались. Алдхельм вцепился в поводья и уставился на меня. Он открыл рот, но не нашел слов.

– Слезай, – приказал я и, когда Алдхельм заколебался, крикнул снова: – Слезай!

Я посмотрел на Беорнота, который вернул себе коня: