Бернард Корнуэлл – Форт (страница 34)

Британский флаг все еще реял. Уэлч сорвал его, и на его забрызганном кровью лице впервые за день появилась улыбка. Он аккуратно сложил флаг, затем подозвал одного из своих сержантов.

— Отнеси эту тряпку на «Провиденс», — приказал он, — и попроси у капитана Хакера лодку с командой. Он ждет этой просьбы. Затем доставь флаг генералу Ловеллу.

— Генералу Ловеллу? — удивленно переспросил сержант. — Не коммодору, сэр?

Коммодор Солтонстолл был командиром морпехов, а не бригадный генерал.

— Доставь его генералу Ловеллу, — повторил Уэлч. — А тот флаг, — он указал поверх скалистого выступа, где в вечернем свете едва виднелся флаг над фортом Георга, — тот флаг будет принадлежать уже морпехам. — Он посмотрел на складки выцветшей на солнце ткани в своих больших руках, затем, содрогнувшись, плюнул на флаг. — Скажи генералу Ловеллу, что это ему подарок. — Он сунул флаг в руки сержанта. — Ты понял? Скажи ему, это ему подарок от морпехов.

Потому что Уэлч считал, что бригадный генерал чертов Соломон Ловелл должен знать, кто выиграет эту кампанию. Не ополченцы Ловелла, а морпехи. Морпехи, лучшие солдаты, победители. И Уэлч поведет их к победе.

Из петиции, подписанной тридцатью двумя офицерами американских военных кораблей в заливе Пенобскот и отправленной коммодору Солтонстоллу 27 июля 1779 года:

Досточтимому Коммодору и Главнокомандующему Флотом… мы, ваши просители, глубоко проникнутые важностью сей экспедиции и горячо желающие оказать нашей стране всю посильную службу, хотели бы донести до Вашей Чести, что для достижения цели, ради которой мы сюда прибыли, следует приложить скорейшие усилия. Мы полагаем, что промедление в настоящем деле чрезвычайно опасно, ибо враги наши ежедневно укрепляются и усиливаются… Мы не намерены давать советы или осуждать Ваши прошлые действия, но лишь выражаем наше желание воспользоваться нынешней возможностью, дабы незамедлительно войти в гавань и атаковать вражеские корабли.

Из журнала сержанта Уильяма Лоуренса, Королевская артиллерия, 13 июля 1779 года:

Враг наш полагает, что ночь — самое благоприятное время для штурма лагерей… и никто не готов воспользоваться этим преимуществом так, как подданные Его Величества, ныне пребывающие в мятеже, кои в чистом поле трепещут перед британским солдатом.

Из книги приказов генерала Ловелла, 24 июля 1779 года, штаб на борту транспорта «Салли»:

Офицерам проследить, чтобы каждый человек был полностью снаряжен оружием и боеприпасами, имел питье во флягах и что-нибудь съестное в карманах… Генерал тешит себя надеждой, что, представится ли возможность, он увидит величайшее усердие каждого офицера и солдата не только в том, чтобы поддержать, но и в том, чтобы приумножить славу ополчения Массачусетса.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Дневной свет угасал. Западное небо пылало красным, и его свет отражался зловещей, зыбкой рябью по всему заливу. Корабли мятежников вели огонь по трем британским шлюпам, но, как и накануне, ни один не пытался прорвать линию Моуэта и войти в гавань. Они стреляли издалека, целясь в недвижное, окрашенное багрянцем, пронзенное мачтами облако порохового дыма, окутывавшее королевские корабли.

С кораблей мятежников донеслось «ура», когда они увидели, как на Кросс-Айленде спускают флаг. Каждый знал, что это значит. Британцы потеряли батарею к югу от входа в гавань, и теперь американцы могли устроить там свою собственную — батарею, которая окажется вплотную к линии Моуэта и сможет безжалостно молотить по его трем кораблям. Южный бастион гавани, Кросс-Айленд, был захвачен, и, пока солнце истекало на западе алым огнем, а корабли мятежников все еще посылали свои ядра в сторону далеких шлюпов, ополченцев майора Дэниэла Литтлфилда на веслах вели к северному бастиону.

Этим бастионом был Дайс-Хед, высокий скалистый утес, на котором ждали красномундирники и откуда батарея шестифунтовых орудий вела огонь по обстреливающим их кораблям. Вечер был так спокоен, что дым от орудий висел в деревьях. Ветерка едва хватало, чтобы двигать американские корабли, изрыгавшие пламя, книппели, цепные ядра и обычные ядра в сторону трех шлюпов Моуэта. Но причуда этого слабого ветерка, внезапное дуновение летнего воздуха, продлилась ровно столько, чтобы сдуть дым с корабля Его Величества «Олбани», стоявшего в центре линии Моуэта, и шотландский капитан, стоя на своей кормовой палубе, увидел баркасы, отходившие от американских транспортов и направлявшиеся к утесу.

— Мистер Фробишер! — крикнул Моуэт.

Первый лейтенант «Олбани», наблюдавший за орудиями правого борта, повернулся к капитану.

— Сэр?

Над головой просвистело снаряд. Это был книппель или цепное ядро, решил Моуэт по звуку. Мятежники, казалось, целились в основном в его такелаж, но артиллеристы их были никудышными, и ни один из шлюпов не получил значительных повреждений. Несколько вант и фалов были перебиты, корпуса поцарапаны, но шлюпы не потеряли ни людей, ни орудий.

— К берегу приближаются шлюпки, — крикнул Моуэт Фробишеру, — видите их?

— Так точно, сэр, вижу!

Фробишер хлопнул по плечу командира орудия. Канонир был мужчиной средних лет с длинными седыми волосами, заплетенными в косичку. Уши его были обмотаны шарфом. Он увидел, куда указывает Фробишер, и кивнул, показывая, что понял, чего от него хотят. Его пушка, девятифунтовая, уже была заряжена ядром.

— Выкатывай! — приказал он, и его расчет схватился за откатные тали и потащил орудие так, что дуло высунулось из-за борта. Он крикнул своим оглохшим от стрельбы людям, чтобы те развернули тяжелый лафет, что они и сделали с помощью длинных ганшпугов[30], которые царапали тщательно отдраенную холистоуном[31] палубу Моуэта.

— Не думаю, что мы попадем в этих мерзавцев, — сказал командир орудия Фробишеру, — но, может, хотя бы намочим их.

Он уже не видел вражеских гребных лодок, потому что порыв ветра стих, и густой едкий дым снова окутал «Олбани», но прикинул, что его пушка нацелена, в общем и целом, в верном направлении. Канонир проткнул тонким протравником запальное отверстие, чтобы пробить холщовый картуз с порохом в казенной части, затем вставил пальник — перо, набитое порохом, — в проделанное отверстие.

— Отойти, черти! — взревел он и поднес огонь к перу.

Орудие раскололо вечерний воздух своим грохотом. Дым, густой, как лондонский туман, взвился вверх, наполнив воздух едкой вонью. В дыму метнулось пламя, на миг осветив его, и тут же погасло. Пушка отпрыгнула назад, колеса лафета взвизгнули, и откат остановили лишь натянувшиеся до отказа брюки.

— Банник! — крикнул командир орудия, затыкая запальное отверстие большим пальцем в кожаном наперстке.

— Дайте по этим шлюпкам еще один выстрел, — крикнул Фробишер, перекрывая грохот орудий, — а потом снова цельтесь в их корабли.

— Так точно, сэр!

Пушки стреляли по американским кораблям, маневрировавшим в трех четвертях мили к западу. Шлюпки находились примерно на том же расстоянии, так что командиру орудия не пришлось менять и без того малый угол возвышения ствола. Он использовал заряд в четверть веса ядра, два с четвертью фунта пороха, и ядро покинуло дуло со скоростью девятьсот восемьдесят футов в секунду. Оно потеряло часть скорости, преодолев четыре тысячи триста футов, прежде чем удариться о воду, но на это расстояние ему потребовалось меньше пяти секунд. Оно шлепнулось о волну, отскочило невысоко вверх и затем, оставляя за собой веер брызг ударило в баркас майора Литтлфилда точно в мидель.

Генералу Уодсворту, наблюдавшему с «Бетайи», показалось, что головной баркас просто разлетелся на куски. В воздух взлетели доски обшивки, человека перевернуло в воздухе, вскипела белая вода, а затем не осталось ничего, кроме плавающих весел, разбитых обломков дерева и людей, барахтающихся, чтобы удержаться на плаву. Другие баркасы поспешили на помощь, вытаскивая пловцов из воды, пока второе ядро безвредно шлепнулось рядом.

Баркасы прекратили грести к утесу. Уодсворт ожидал, что они высадятся, а затем вернутся, чтобы забрать еще людей, он и сам планировал сойти на берег с этой второй группой, но вместо этого гребные лодки развернулись и направились обратно к транспортам.

— Надеюсь, Литтлфилд не ранен, — сказал Уодсворт.

— Чтобы свалить майора, потребуется нечто большее, чем ядро, сэр, — весело заметил Джеймс Флетчер. Флетчер теперь был прикомандирован к штабу Уодсворта в качестве неофициального адъютанта и местного проводника.

— Должен полагать, Литтлфилд решил не высаживаться, — сказал Уодсворт.

— Трудно сражаться, когда промок до нитки, сэр.

— И то верно, — с улыбкой ответил Уодсворт, а затем утешил себя мыслью, что угроза утесу, похоже, достигла своей основной цели — помешать британцам послать подкрепление или контратакующий отряд на Кросс-Айленд.

Свет быстро угасал. Восточное небо уже потемнело, хотя звезд еще не было видно, и с заходом дня затихла и стрельба. Американские военные корабли медленно возвращались к своей якорной стоянке, в то время как люди Моуэта, не пострадавшие в вечерней дуэли, крепили свои орудия. Уодсворт, облокотившись на планширь «Бетайи», смотрел вниз на темные лодки, приближавшиеся к шлюпу.

— Майор Литтлфилд! — окликнул он. — Майор Литтлфилд! — позвал он снова.

— Он утонул, сэр, — донесся в ответ голос.