Бернард Корнуэлл – Форт (страница 32)

— Благодарю вас, капитан, — сказал Маклин, а затем уставился на запад, на возвышенность. Гребень полого поднимался, усеянный пнями срубленных деревьев. — Я с вами откровенен, капитан, — продолжал он. — Враг придет, и мы окажем ему сопротивление, но я не хочу здесь бойни. Я уже видел такое. Видел, как люди, доведенные до ярости, вырезали гарнизон полностью, а я пришел сюда не для того, чтобы вести славных молодых шотландцев в раннюю могилу.

— Я вас понимаю, сэр, — сказал Филдинг.

— Надеюсь, что так. — Маклин повернулся, чтобы посмотреть на север, где расчищенная земля спускалась к лесу, скрывавшему широкий перешеек. Именно оттуда, по его мнению, должен был появиться враг. — Мы исполним свой долг, капитан, — сказал он, — но я не стану сражаться до последнего, если не буду видеть шанс одолеть этих негодяев. Хватит с шотландских матерей потерянных сыновей. — Он помолчал, затем улыбнулся артиллеристу. — Но и сдаваться слишком легко я не стану, поэтому поступим так. Делайте вашу засеку. Начните с северной стороны, капитан. Сколько у вас орудий на полевых лафетах?

— Три девятифунтовых, сэр.

— Поставьте их сразу за фортом, на северо-восточном углу. У вас есть картечь?

— В избытке, сэр, и капитан Моуэт прислал несколько «виноградных гроздей»[29].

— Вот и прекрасно. Так что если враг пойдет с севера, а я думаю, именно так и будет, вы сможете оказать им теплый прием.

— А если они пойдут отсюда, сэр? — спросил Филдинг, указывая на высокий западный утес.

— Значит, наша ставка не сыграет, — признал Маклин.

Он надеялся, что правильно рассудил этого высокого англичанина. Глупец мог бы истолковать их разговор как проявление трусости, даже преступной трусости, но Маклин считал, что Филдинг достаточно тонок и разумен, чтобы правильно понять только что сказанное. Бригадный генерал Фрэнсис Маклин повидал достаточно войн, чтобы знать, когда битва бессмысленна, и он не хотел, чтобы на его совести были сотни напрасных смертей, но и дарить мятежникам легкую победу он не собирался. Он будет сражаться, исполнит свой долг и прекратит бой, когда увидит, что поражение неминуемо. Маклин повернулся обратно к форту, но тут же вспомнил о деле, которое требовало внимания.

— Ваши негодяи таскали картофель из сада доктора Калфа? — спросил он.

— Насколько мне известно, нет, сэр.

— Что ж, кто-то таскал, и доктор очень недоволен!

— Разве для уборки картофеля ещё не рановато, сэр?

— Это их не остановит! И на вкус она, несомненно, вполне сносная, так что передайте своим парням. Следующего, кого поймают на воровстве картошки у доктора, я велю высечь. Или чьих-либо еще овощей, если на то пошло. Боже мой, я порой в отчаянии от поведения наших солдат. Проведи их через рай — они и там стащат все арфы до последней. — Маклин указал в сторону форта. — А теперь пойдемте посмотрим, готовы ли яйца пашот.

Был шанс, думал Маклин, всего лишь призрачный шанс, что атаку мятежников удастся отбить, и предложенная Филдингом засека этот шанс немного увеличит. Засека была всего лишь препятствием из срубленных деревьев. Линия из больших ветвей и необтесанных стволов. Она не могла остановить штурм, но замедлила бы вражескую атаку, пока солдаты искали бы проход в сплетении бревен, а потом строились бы для атаки. И пока янки сгрудились бы у этой груды ветвей, орудия Филдинга смогли бы ударить по ним картечью, словно гигантские дробовики. Маклин разместит три девятифунтовых орудия на своем правом фланге, так что, когда враг обогнет открытое пространство в конце засеки, он окажется прямо под пушечным огнём, и неопытные, необстрелянные войска будут сломлены сосредоточенным артиллерийским огнем. Может быть, только может быть, засека даст орудиям достаточно времени, чтобы убедить врага не доводить атаку до конца. Шанс был невелик, но если янки пойдут с запада, с утеса, то, по расчетам Маклина, шансов не было вовсе. У него попросту не хватало артиллерии, и потому он встретит их выстрелами из двух орудий, установленных на западных валах, а затем покорится неизбежному.

Лэрд уже приготовил яйца пашот, и стол был накрыт на свежем воздухе.

— И жареная картошка, сэр, — счастливо объявил он.

— Картошка, Лэрд?

— Молодая картошечка, сэр, свежая, как маргаритки. И кофе, сэр.

— Ах ты негодяй, Лэрд, беспринципный ты, проклятый негодяй.

— Так точно, сэр, я такой, сэр, и благодарю вас, сэр.

Маклин сел завтракать. Он взглянул на флаг, так ярко реявший в свете нового дня, и задумался, какой флаг будет развеваться здесь на закате.

— Мы должны сделать все, что в наших силах, — сказал он Филдингу, — и это всё, что мы можем предпринять. Всё, что в наших силах.

* * *

Морпехам предстояло атаковать британскую батарею на Кросс-Айленде, а это означало, что генерал Уодсворт не сможет задействовать их в штурме утеса.

— Это ровным счетом ничего не значит, — заявил Соломон Ловелл. — Я уверен, что морпехи отличные бойцы и прекрасные ребята, — сказал он Уодсворту, — но мы, массачусетсцы, должны сделать эту работу сами! И мы можем ее сделать, клянусь душой, можем!

— Под вашим вдохновенным руководством, генерал, — поддакнул преподобный Мюррей.

— Под руководством Божьим, — с укором поправил Ловелл.

— Добрый Господь сам выбирает свои орудия, — заметил Мюррей.

— Так что это будет победа одного лишь ополчения, — сказал Ловелл Уодсворту.

И Уодсворт подумал, что, возможно, Ловелл прав. Эта надежда затеплилась в нем, когда он стоял на кормовой палубе шлюпа «Бетайя» и слушал, как майор Дэниэл Литтлфилд обращается к ополченцам округа Йорк.

— Эти красномундирники всего лишь необстрелянные мальчишки! — говорил Литтлфилд своим людям. — И они не обучены воевать так, как воюем мы. Помните все те вечера на учебном плацу? Некоторые из вас ворчали, поскольку предпочли бы вместо муштры пить еловое пиво Икабода Фландера, но вы еще скажете мне спасибо, когда мы окажемся на берегу. Вы обучены! И вы лучше любого проклятого красномундирника! Они не так хитры, как вы, они не стреляют так метко, как вы, и они напуганы! Помните это! Они всего лишь напуганные сопляки, оказавшиеся вдали от дома. — Литтлфилд ухмыльнулся своим людям, затем указал на бородатого гиганта, сидевшего на корточках в первом ряду собравшихся войск. — Айзек Уитни, скажи-ка мне вот что. Почему британские солдаты носят красное?

Уитни нахмурился.

— Может, чтобы крови не было видно?

— Нет! — крикнул Литтлфилд. — Они носят красное, чтобы быть легкой мишенью!

Люди рассмеялись.

— А вы все как один хорошие стрелки, — продолжал Литтлфилд, — и сегодня вы будете стрелять за свободу, за свои дома, за своих жен, за своих возлюбленных, и за то, чтобы никто из нас не жил под иноземной тиранией!

— Аминь! — крикнул кто-то.

— Долой налоги! — выкрикнул другой.

— Аминь! — сказал Литтлфилд.

Капитан из округа Йорк излучал уверенность, и Уодсворт, глядя и слушая, почувствовал огромное воодушевление. Полки ополчения не были полностью укомплектованы, и слишком многие в их рядах были либо седобородыми старцами, либо едва ли мужчинами, но Дэниэл Литтлфилд, вне всякого сомнения, вдохновлял их.

— Мы идем на берег, — сказал Литтлфилд, — и нам предстоит взобраться на тот довольно крутой склон. Видите его, парни? — Он указал на утес. — Подъем будет не из легких, но вы будете среди деревьев. Красномундирники вас не смогут разглядеть. О, они безусловно будут стрелять по вам, но беспорядочно, не целясь, а вы просто карабкайтесь вверх, парни. Если не знаете, куда идти, просто следуйте за мной. Я пойду прямо по этому склону, и на вершине я отправлю нескольких из этих мальчишек в красных мундирах обратно за океан. И помните, — он сделал паузу, серьезно глядя на каждого из своих людей, — помните! Они боятся вас гораздо больше, чем вы их. О, я знаю, на параде они выглядят очень красиво и нарядно, но солдат по-настоящему отрабатывает свое жалованье, лишь когда начинают говорить ружья. А когда сражаться приходится среди деревьев, мы — лучшие солдаты. Слышите? Мы — лучшие солдаты, и мы надерем их королевские задницы так, что они полетят отсюда кубарем к чертовой матери!

Люди приветствовали эти слова криками. Литтлфилд дождался, пока крики стихнут.

— А теперь, парни, идите чистить ружья, смазывать замки и точить штыки. Нам предстоит великое дело Божье.

— Прекрасная речь, — поздравил Уодсворт майора.

Литтлфилд улыбнулся.

— Правдивая речь, сэр.

— Я и не сомневался.

— Эти красномундирники не более, чем напуганные мальчишки, — сказал Литтлфилд, глядя на утес, где, как он полагал, среди деревьев ждала британская пехота. — Мы преувеличиваем силу врага, сэр. Мы думаем, раз они носят красные мундиры, то они, должно быть, людоеды, но они всего лишь мальчишки. Они очень красиво маршируют и умеют стоять в ровной линии, но это не делает их солдатами! Мы их разгромим. Вы ведь были у Лексингтона, я думаю?

— Был.

— Тогда вы видели, как бежали красномундирники!

— Я видел, как они отступали, да.

— О, я не отрицаю их дисциплины, сэр, но вы все же отбросили их. Они не обучены для такого боя. Они обучены сражаться в больших битвах на открытой местности, а не быть убитыми в подлеске, так что не сомневайтесь, сэр. Мы победим.

И майор был прав, размышлял Уодсворт, красномундирники были обучены для больших сражений, где людям приходилось стоять на открытом месте и обмениваться мушкетными залпами. Уодсворт видел это на Лонг-Айленде и с неохотой восхищался железной дисциплиной врага, но здесь? Здесь, среди темных деревьев Маджабигвадуса? Дисциплину наверняка подточит страх.