Бернар Вербер – Дыхание богов (страница 5)
– У кого сейчас самые лучшие отметки?
Мата Хари припоминает последний пьедестал почета.
– Первый – Клеман Адер, за ним идем почти ноздря в ноздрю я и…
– Прудон, – заканчивает за нее Рауль.
Фамилия анархиста у всех нас на кончике языка. Как равнодушно он бросил: «Вычитаем…»
– Нет уж, обвинить его было бы слишком просто, – возражает Жорж Мельес. – Он обгоняет всех игроков в своей группе, зачем ему рисковать и идти на убийство?
Шум крыльев заставляет всех задрать голову. Афина приземляется на своем крылатом коне, спрыгивает на землю, над нами проносится ее сова. Мы стоим молча, богиня правосудия обращается к нам громовым голосом:
– Богоубийца бросил нам новый вызов и боги снова гневаются! – провозглашает она.
Она подходит к мертвому телу. Подоспевшие кентавры оттирают Фредди от тела возлюбленной, поднимают ее с земли, кладут на носилки и быстро накрывают одеялом.
– Участь Атласа была бы слишком легкой карой для убийцы из вашего числа. Атлас в конце концов привык. Значит, наказание должно быть еще более тяжелым. Я искала и нашла: мы обречем его на Сизифовы муки. Подобно Сизифу, он будет вечно толкать свой камень вверх по горному склону.
Ее речь встречают негромким ропотом.
– Я помню, что идею пытки бесполезным трудом в свое время подхватили нацисты. В своих концентрационных лагерях они заставляли узников таскать по кругу тяжелые бетонные блоки или перемещать кучи камней, а потом тащить их на прежнее место. Любое дело, даже причиняющее боль, можно вытерпеть, если в нем есть смысл. А вот если лишить дело всякого смысла…
– Вы сможете понаблюдать за этим наказанием вблизи. Ваш лекционный курс завершен, дальше вами займутся внештатные преподаватели. Первым из них станет Сизиф.
Сказав это, богиня пришпоривает своего Пегаса и устремляется на вершину Олимпа. Фредди, стоящий рядом со мной, сражен утратой своей невесты-звезды. Он едва держится на ногах от горя, мы подпираем его с четырех сторон.
– Выше голову, – бормочет Рауль, – мы вернем ее тебе.
Раввин не отзывается, и мой друг объясняет ему, что актриса уже, наверное, превратилась в химеру: в птицу лирохвоста, в единорога, сирену. С острова она никуда не денется. Здесь, по принципу химика Антуана Лавуазье, «ничего не пропадает, ничего не создается, все превращается».
8. Энциклопедия: видение
Если всю историю человечества сжать в одну неделю, то один день будет эквивалентен 660 миллионам лет.
Представим, что наша история начинается в 0 часов в понедельник с появлением Земли как твердой сферы. В понедельник, во вторник и утром в среду ничего не происходит, а вот в полдень среды зарождается бактериальная жизнь.
Четверг, пятница, утро субботы: размножение и быстрое развитие бактерий.
Днем в субботу, где-то в 16 часов, появляются первые динозавры, исчезающие через пять часов. Более мелкие и уязвимые живые существа расселяются где и как попало, рождаются и исчезают, остаются только случайно выжившие при природных катаклизмах.
В ту же субботу, за три минуты до полуночи, возникает человек. За четверть секунды до полуночи вырастают первые города. За сороковую долю секунды до полуночи человек сбрасывает первую атомную бомбу и удаляется от Земли, чтобы ступить на Луну.
Мы воображаем, что история наша тянется уже долго, но на самом деле в качестве «современных разумных существ» мы существуем какую-то сороковую долю секунды перед окончанием недели, что успела просуществовать наша планета.
9. Сон о дереве
Пробуждение далось мне нелегко. Ночью мне снилось, что я очутился на многолюдной улице Нью-Йорка, меня толкают горожане, бегущие в разные стороны. Я обращаюсь ко всем с вопросом: «Кто-нибудь меня знает? Кто-нибудь может хоть что-то рассказать обо мне? Кто-нибудь знает, кто я, почему я здесь?» Оказавшись в конце концов на крыше какой-то машины, я ору: «Кто знает, кто я, почему существую, а не превращаюсь в ничто?» Кто-то останавливается и кричит в ответ: «Не знаю насчет тебя, а вот насчет меня ты можешь знать». Другие начинают спрашивать друг друга: «Ты не знаешь, кто я такой? А кто ты? Не знаешь, зачем мы здесь? Вот ты, ты не знаешь, зачем я существую? Кто владеет всей этой информацией?» Появляется Эдмонд Уэллс, он говорит: «Решение в дереве». И он указывает мне на большую яблоню в центре Олимпии. Я подхожу к ней, касаюсь ее коры – и меня как бы всасывает внутрь дерева. Я превращаюсь в… белый сок, теку к корням, там напитываюсь микроэлементами и поднимаюсь вверх по стволу, по коре, к ветвям, добираюсь до листвы, распространяюсь по зеленым жилкам, вбираю свет, спускаюсь и растекаюсь по всему дереву в виде жидкости, так я соединяю корни с верхними, самыми тонкими ветвями.
Ассоциативное мышление. Сок превращался в сгустки, в клетки, в человечество. Я представил, что корни дерева – это его прошлое, ветви – будущее. Я циркулировал по ветвям как по вариантам человеческого будущего. Я сновал взад-вперед, от ствола к ветвям, меняя варианты будущего, просто скача с ветки на ветку. Мне были видны последствия каждого выбора. Плоды превращались в варианты нашей планеты, это немного напоминало миниатюрные миры, которые я видел у Атласа.
Я просыпаюсь, тру глаза. Что за странный сон! Он изрядно меня измотал. Этим утром мне не хочется идти учиться. В конце концов, мне это не по возрасту! Вспоминается вчерашняя сцена с Афродитой. Я понимаю, что несчастные мужчины подпадали под ее чары, порабощенные таким сложным существом. Надо подумать о чем-то другом. Я решаю остаться в постели, во власти снов.
Стоит мне закрыть глаза, как я опять оказываюсь внутри дерева, превращаюсь в сок, готов к новым древесным приключениям. Но меня выдергивает из коры пронзительный звук. Это утренний колокольный звон. Какой нынче день? Суббота. Это по воскресеньям нам дают поспать подольше.
Я решаю встать и тащусь к зеркалу. Там меня встречает тип с помятой физиономией и щетиной на щеках – я сам. Я умываюсь холодной водой, чтобы проснуться, и следую утреннему ритуалу: душ, бритье, тога… За этим следует завтрак в Мегароне: кофе, чай, молоко, джемы, круассаны, бриоши, тосты… Фредди молчит, кажется, он чего-то ждет.
– Что станет с народом женщин-ос без Мэрилин Монро? – спрашивает Мата Хари.
– Что станет со всеми нами? – подхватывает Сара Бернар. – Без Мэрилин у нас не осталось страховки, как нам теперь сдержать Прудона? У него многочисленная и умелая армия. Он сможет одолеть нас одного за другим.
Гюстав Эйфель и Сара Бернар возвращаются к идее альянса для поражения войска анархиста. Рауль озабочен другим:
– Если люди-крысы сунутся ко мне в горы, я должен буду оказать им сопротивление. Хоть камнями швыряйся, хоть перекрывай перевалы! Зато мне не придется спускаться на равнины и сражаться с его ордами, особенно теперь, когда он посылает вперед своих рабов, подставляя их под вражеские стрелы, ожидая, когда их запасы истощатся.
– Откуда Прудон позаимствовал эту тактику?
– По-моему, людей гнали на убой как скот еще полководцы средневекового Китая, – говорю я, знаток «Энциклопедии». – Они держали их на голодном пайке, лишь бы дожили до ближайшего сражения. Их выталкивали вперед, используя как живой щит.
– Какое презрение к своим сородичам! – ахает Сара Бернар.
Мы обсуждаем стратегию. Люди-лошади Сары Бернар и люди-тигры Жоржа Мельеса еще слишком далеко от мест, где бесчинствуют люди-крысы Прудона, бесполезно принуждать их к марш-броскам, чтобы сколотить одну большую армию.
– Женщины-осы – главная забота Прудона. Пока он с ней разбирается, мы найдем решение.
– Что будет, если он захватит всю планету? – беспокоится Гюстав Эйфель.
Сара Бернар сухо отвечает:
– Тогда все женщины окажутся рабынями. Сами видели, как обращаются мужчины-крысы со своими спутницами, сестрами и дочерями!
– А уж как безжалостны они ко всем чужим… – причитает Жорж Мельес.
– Этот Прудон – пучок противоречий, – замечает Мата Хари. – С самого начала он провозглашает мир «без бога и без господина» и сам же старается установить планетарную тиранию с опорой на насилие и на касты.
– Это принцип «зло нужно вытравлять злом», – подсказывает Жорж Мельес.
– Он борется с фашизмом фашистскими методами: насилием, ложью, пропагандой, – добавляет Сара Бернар.
– Когда речь заходит о политике, крайне правые позиции не так уж отличаются от крайне левых, как нас ни пытаются убедить в обратном, – говорит Жорж Мельес. – Все они просто борются против центра – вот что происходит. Кстати, «экстремисты» зачастую находят поддержку у одних и тех же людей: завистников, озлобленных, националистов, реакционеров; под прикрытием «высшего идеала» они прибегают к помощи вооруженных банд, не чураются голого насилия, демагогии и лживой пропаганды.
Ему никто не смеет возразить, но я чувствую, что не все с ним согласны. Рауль, например, всегда, насколько я знаю, считал центристов бесхребетными, нуждающимися в том, чтобы их время от времени трепали с флангов.
– У крайних партий схожие ценности, – поддакивает Сара Бернар. – Обычно все начинается с изгнания из политической жизни женщин. Таков первый признак. Дальше наступает очередь интеллектуалов и всех, кто может критиковать власть.
Мы косимся на Прудона, сидящего за столом в одиночестве. Похоже, он ушел мыслями в партию, которую разыгрывает.