Бернар Миньер – Спираль зла (страница 61)
– Но первая медсестра должна была заметить отсутствие Резимона, – удивленно возразила Самира. – Точно так же, как и психиатр.
Сервас задумался. Чэн была права. Разве что…
– Роллен сказал, что Резимон спал. Может, он просто скользнул взглядом по кровати и увидел под одеялом что-то похожее на человека. Скорее всего, это были подушки, и медсестра поддалась обману. Надо допросить их всех, что же они на самом деле видели в тот вечер.
– Наверное, она сильно сомневалась, что найдет там Резимона и он расскажет ей, что именно видел.
– А потом?
– Сейчас, сейчас, – сказала Самира, усаживаясь за свой ноутбук и роясь в картотеке.
Ей понадобилось несколько секунд, чтобы найти нужное видео.
– Начни с быстрого просмотра, – сказал Сервас.
На экране появились доктор Роллен и первая медсестра. Затем вторая медсестра. Самира остановила кадр, вернулась назад и снова пустила нормальную скорость. Они увидели в кадре вторую медсестру. Самира снова остановила воспроизведение и начала просматривать кадр за кадром, добиваясь максимальной четкости изображения. После этого она увеличила кадр. Не осталось ни малейшего сомнения:
Сервас выпрямился:
– Звони судье! И найди, где она живет. Есть ли у нее какое-нибудь обиталище в городе или еще где-нибудь?
– И все-таки это было очень рискованно, – сказала Самира, забирая свой телефон. – В больнице могли обнаружить, что Резимон исчез еще до того, как она занялась Станом дю Вельцем.
– В больших зданиях такого типа входы похожи на те, что характерны для мельниц, – сказал Сервас. – По словам Роллена, в «Камелоте» имеется около тысячи двухсот служащих, которые занимаются тринадцатью тысячами пациентов. Для больших городов это не такой редкий случай. Жюдит, конечно, где-то укрывалась, переодетая медсестрой, наблюдала за всеми и дожидалась своего часа, припрятав в кармане пчел. Войдя в особняк во второй раз, она поняла, что ни медсестра, ни психиатр не заметили отсутствия Йонаса, иначе они забили бы тревогу. За этот вечер она не беспокоилась… Жюдит не сомневалась, что Делакруа убил ее мать. Ведь у нее была та самая болезнь, о которой говорил ее психиатр: апофения. Она пытала Стана дю Вельца, чтобы добыть информацию, считая его сообщником; в крайнем случае, он знал, что произошло. Звукооператора Флорана Кювелье она тоже пытала и убила с той же целью. Почему именно их? Может быть, потому, что они жили в этом регионе, и до них легко было добраться… Поэтому она с них и начала.
Пьерра позвонил через полчаса. Арестованный Валек был очень напуган и, когда его привели на допрос, сразу начал обвинять своих подельников в убийстве Венсана. Пьерра решил допросить его с пристрастием, еще тепленького. Слушая, как парижанин в подробностях излагает признание Валека, Сервас думал о кастинге молодой дебютантки, когда под конец появился Ферхаген, об остальных, кто при этом присутствовал.
Только он закончил разговор с Пьерра, как в кабинет влетела Самира:
– У нас проблема. Жюдит снимает в городе студию. Только что позвонил ее психиатр и сообщил, что разговаривал с ней утром по поводу так называемого нападения Делакруа. Он сказал Жюдит, что им надо встретиться и поговорить, поскольку к нему уже наведывалась полиция. По его словам, она очень удивилась, и ему пришлось повторить дважды, что приходила именно полиция, а не жандармы. Руссье и Гадебуа уже допросили соседей, таких же студентов, как она, тоже подрабатывающих на летних каникулах. Они видели, как примерно час назад Жюдит грузила свои вещи в «Лянчу».
– Проклятье! – крикнул Сервас. – Пусть разошлют ордера на ее арест по всем комиссариатам полиции и жандармериям региона! И поместите Резимона в «аквариум». Посмотрим, что с ним делать… Мне надо покурить. А потом поедем задерживать ту, что стоит за всем этим, выбора у нас нет.
– Жюдит? Но я же тебе говорила…
– Нет, другую женщину.
Самира уставилась на него с непонимающим видом.
– Какую другую? Это Жюдит убила Стана дю Вельца, и у нас теперь есть доказательства…
– А еще, судя по всему, и Флорана Кювелье, и, сдается мне, Маттиаса Ложье тоже…
– Вот как? А кого еще?
– Другую женщину. Тоже, как и она, переодетую в ту ночь медсестрой. Любопытная параллель, правда?
Он вспомнил, что говорил ему Шренкель в Этрета. Что много чего происходило на съемочных площадках фильмов Делакруа, что актеру предлагали реально участвовать в действии, и он имел слабость на это согласиться. Но то, что он увидел, повергло его в ужас. Делакруа при сем не присутствовал. Зато актер прекрасно знал некоторых участников…
Сервас вышел из комнаты и направился к лифту. На улице он втянул в себя наэлектризованный воздух и закурил сигарету, которая тут же погасла. В воздухе пахло озоном, но дождь все никак не мог начаться. Мартен подумал о Венсане, и сердце его разорвалось еще раз. О Леа, которая не подавала признаков жизни со дня их последнего обмена письмами, когда она написала, что носила его ребенка и что ребенок умер. Он думал о Делакруа, о Жюдит, о том, что говорили Эзра и Валек. Об убеждениях, заставлявших людей лгать самим себе точно так же, как и другим. О том, как легко убедить себя, что ты – посланец добра, а все остальные – негодяи. Как легко найти некое подобие логики и порядка в мире, который и сам не знает, что это такое. Он думал о хищниках, бродящих вокруг, и скрытых под масками искусства, культуры, творчества…
Он думал о смерти.
70
Как только она увидела их издалека, на уровне будки дорожной пошлины, то сразу все поняла. Поняла, что все они – часть одного и того же хитрого замысла. Она даже подумать не могла, что все зашло уже так далеко. Судя по всему, кинематографист имел обширные связи в высших эшелонах власти.
И эти машины с надписью «Таможня» на кузове стояли там не просто так.
После разговора с психиатром по телефону она поняла, что ее разоблачили. Поняла по его тону, по той истории с полицией. Если в это дело вмешалась полиция, то уж явно не только из-за ее обвинений в адрес Делакруа. Такие дела решались в жандармерии. Как же им удалось до нее добраться? Она уехала очень спешно, и решила отправиться в Испанию в надежде, что щупальца Делакруа вряд ли ее там достанут. Но эта гидра не дала ей возможности спокойно доехать до границы…
Она притормозила, ища выход из положения. Но его не было. Она находилась на автостраде и не могла развернуться. В общем, влипла… Ну уж нет, эту таможню надо пройти во что бы то ни стало. До границы осталось меньше пятидесяти километров. Как только она минует этот барьер, через полчаса окажется уже в Испании.
Она затормозила в хвосте у других машин. Таможенница в униформе наклонялась к водительской дверце каждой машины, проверяя документы через открытое окно. Еще две таможенницы стояли возле барьера. Несколько машин уже миновали барьер, другим осталось только предъявить документы. Она прикидывала, как бы прорваться, то есть, выражаясь таможенным термином, пойти на «отказ от досмотра». Во Франции она десятки раз прибегала к этому способу.
Она чуть сильнее, чем надо, надавила на акселератор, когда подошла ее очередь, и ее немного занесло.
Она остановилась напротив таможенницы и опустила стекло. Потом растянула губы в неловкую улыбку, поняв, что выглядит подозрительно.
– Добрый день, – сказала таможенница, – разглядывая ее поверх опущенного стекла.
Она сразу возненавидела эту коротко стриженную синеглазую блондинку за высокомерный вид.
– Добрый день.
– Могу я взглянуть на ваши документы?
– Конечно.
Жюдит склонилась к бардачку, и тут вдруг ее рука затряслась. Она попыталась остановить дрожь, но у нее ничего не вышло. Схватив права и техпаспорт, она повернулась к женщине и стала молиться, чтобы та не заметила ее дрожащую руку.
– Куда вы следуете?
– Я возвращаюсь к родителям… Я студентка, а летом подрабатываю, но сейчас взяла несколько дней отпуска, чтобы навестить больного отца…
– Где живут ваши родители?
– В Сен-Годане.
В горле у нее пересохло. Она была уверена, что голос выдал ее волнение. Женщина покачала головой и перевела глаза с водительских прав Жюдит на ее лицо.
– А что вы ищете? – не выдержав, поинтересовалась та шутливым тоном, чтобы смягчить наступившее молчание. – Наркотики?
Это слово сразу привлекло внимание таможенницы. Она уставилась на девушку своими ледяными синими глазами и заметила ее нервозность и бледное лицо.