Бернар Миньер – Спираль зла (страница 63)

И это еще не всё.

Левая рука Артемизии потрясала зажженной золотой зажигалкой. Огонек был такой же маленький и хрупкий, как зажигалка. Сервас заметил, что кровь у Артемизии была какая-то странная: при таком освещении она выглядела маслянистой. Точно так же выглядело и красное пятно вокруг надувного кресла. По пятну разбегались радужные отблески, и в воздухе подозрительно пахло бензином. И только тогда Сервас разглядел пластиковую канистру, плавающую позади Артемизии, и бросил тревожный взгляд на Самиру.

– Артемизия, умоляю тебя! – рыдал Делакруа. – Артемизия, не делай этого!

Но она не обращала на него ни малейшего внимания – не отрываясь, смотрела только на Серваса и Самиру.

– Я знала, что вы собираетесь сюда явиться, – сказала Артемизия еле слышным голосом, и Сервас спросил себя, сколько же крови она уже потеряла.

– Откуда вы это узнали?

– Час тому назад я раскинула карты, и они мне сказали, что вы уже в пути… Ваша карта, майор, тринадцатая. «Смерть». Она знаменует конец… Ее коса остро наточена, и ее действие окончательно… Эта карта призывает не противиться неизбежному.

– А какова ваша карта? – тихо спросила Самира.

Сервас заметил, что она тайком косится то направо, то налево. Как и он, Чэн искала выход. И он пытался понять, какой еще трюк их ожидает. Интересно, каким образом Артемизия умудрилась угадать, что они скоро будут здесь, выбрать удачный момент, чтобы убить собак, и приготовиться принять их, порезав себе лицо и тело и облив себя бензином?

– Моя? Но это же очевидно, – сказала Артемизия, улыбнувшись залитыми кровью, словно ярко накрашенными, губами. – Я – Дьявол, аркан чрезмерности и разнузданности. В марсельском Таро Дьявол – андрогин, существо двуполое. Его магнетизм позволяет ему устанавливать свои законы и манипулировать другими, порабощая их. Свой блестящий разум и могучую волю он направляет исключительно на службу своим желаниям. А желания его безграничны. Как желания Кеннета и других членов нашего маленького… братства. Вы представить себе не можете, майор, сколько людей лелеют фантазии о власти, богатстве и сексе, и способны на тяжкие преступления, чтобы все это заполучить, особенно если им дадут гарантии, что их не поймают и ничем не надо будет расплачиваться. Разумеется, эти фантазии никогда не реализуются. Но мы не довольствуемся одними мечтами…

– Мы? – спросил Сервас.

– Кеннет Цорн, еще горстка людей и я.

– Это вы убили Маттиаса Ложье?

Артемизия согласно опустила веки и с трудом приподняла подбородок, безвольно уроненный на грудь. Она быстро слабела… Стоит ей щелкнуть зажигалкой – и бензин вспыхнет.

Женщина презрительно ухмыльнулась.

– Этот бедняга Маттиас почувствовал угрызения совести, раскаялся, видите ли… К богу обратился… И захотел откупиться, свидетельствуя против себя… И против нас… Он всегда был слабаком… Как же вы нашли нас, майор?

Сервасу показалось, что он насквозь промок от пота. А его сердцу вдруг стало слишком тесно в груди. И это огромное сердце продолжало биться, хотя сам он даже пошевелиться не мог.

– Жюдит Янсен, она же Талландье, та самая студентка, что гостила у вас… По причине психического заболевания, апофении, Жюдит повсюду видит какие-то знаки. Она выдумала историю со смертью своей матери, которая якобы случилась во время съемок «Орфея» и в результате которой ваш муж ее якобы убил. Однако, сама того не зная, умертвив двух членов съемочной группы, она заставила нас начать расследование и навела на след реальных преступлений, гораздо более ужасных, чем те, что она выдумала. Список этих преступлений составил Валек в отделении парижской полиции. Их совершили вы и ваши друзья. Конечно, Андреас Ферхаген пытался себя оправдать, утверждая, что его роль в этих преступлениях ограничивалась тем, что он вербовал жертвы для ваших садистских игр, а что будет с ними дальше, он якобы не знал…

– Игры тут ни при чем, – вдруг оживилась Артемизия. – Это началось еще в университете, когда нам было по двадцать лет… На факультете мы с Кеннетом дружили. Правда, Кеннет не был еще ни Кеннетом, ни Цорном, а был просто Керном. Мы оба увлекались оккультизмом, эзотерикой, спиритизмом и всем, что было связано с этим жанром… Все началось действительно в виде игры, это верно: сексуальная магия, псевдочерные мессы, карты Таро, столоверчение… в общем, обычное дело. Мы забавы ради собирали вокруг себя других студентов. А потом, шаг за шагом, и сами начали во все это верить. Мы изучали все, что попадалось под руку: само собой, Алистера Кроули, и еще Марию Нагловскую, Юлиуса Эволу, историю «Золотой зари», ОТО, Элифаса Леви, сатанизм, герметизм, орфизм… Мы предавались самым изощренным сексуальным извращениям. Вера создает магию, которая потом сама подпитывает веру.

Сервас задумчиво слушал эту болтовню. Гнев не покидал его; но то был гнев еще и на сообщников Артемизии, сотворивших такое с Венсаном. Он отчаянно пытался найти хоть какое-то решение, чтобы не сжечь себя на огне ярости, как на жертвенном пламени.

– Кеннет обладал блестящим умом и был начисто лишен сентиментальности – не то что я, майор, со всеми моими слабостями. Но схожесть наших взглядов в области морали и философии была удивительна. Именно в ходе обмена мнениями, в ходе обсуждений и опыта наш проект обрел форму. Речь шла не о вульгарных оргиях, а о сложных и опасных ритуалах, требующих длительной подготовки. Очень быстро мы отдали себе отчет, что для этих ритуалов нам нужны люди извне, по возможности красивые молодые женщины. И Кеннет был первым, кто предложил использовать для этих целей кастинги. На них всегда можно определить, насколько податлива кандидатка, насколько она способна беспрекословно подчиняться, насколько легко ею можно манипулировать…

Артемизия уронила голову, и Сервас решил, что она потеряла сознание. Он не сводил глаз с маленького, желтого с голубизной, пламени зажигалки. Но та закрылась, и пламя погасло. Мартен вздохнул. Артемизия подняла залитое кровью лицо, словно проснувшись.

– Во время ритуала им вводили наркотик и всячески убеждали, что этот ритуал откроет для них двери славы и успеха. Они все так жаждали стать знаменитыми… Но с годами наша «религия» становилась все более мрачной и жестокой. Как наркоманы, мы нуждались во все более крупных дозах… Знаете ли вы, майор, что кровь и сперма – самые подходящие жидкости для ритуалов? И каждый раз мы принимали в свой круг посвященных новых людей – влиятельных, могущественных и пресыщенных, которые и так уже многого добились: владельцев больших предприятий, политиков, деятелей кино, с которыми обычно работал Кеннет, как, например, Маттиас… Актеров среди них было очень мало: Кеннет их презирал, считая эгоцентричными болтунами. Естественно, между ними возникали ссоры и стычки… Он убеждал свои жертвы ничего не говорить ни о деньгах, ни о правилах и ограничениях, ни о явных угрозах… Но это была другая эпоха. Тогда все было намного проще…

По телу Серваса прокатилась дрожь ужаса: что за жажда насилия, разрушения… Пытки, изнасилования, мучения, убийства… До какой же степени мерзости дошла эта чудовищная группа?

И ведь это они убили Венсана…

– А потом однажды на кастинге мы нашли блестящую, просто идеальную ученицу.

Сервас краем глаза следил за Самирой, которая почему-то начала потихоньку двигаться к правому бортику бассейна. Куда это она? Что задумала?

– Ее звали Мия. Она не только была невероятно хороша собой, но сочетала в себе все те черты, которые очень редки в актрисах: какую-то особенную чистоту и свет. Хорошей актрисой она не была, но нам такая и не требовалась. Ее где-то раздобыл Валек. А во время прослушивания он сразу понял, что именно ее мы и искали…

Тут Артемизия быстро стрельнула глазами в Самиру, которая сразу застыла на месте. Потом снова перевела взгляд на Серваса. А Чэн медленно продолжила свое движение, не спуская глаз с Артемизии.

– Получив Мию, мы смогли разработать более совершенный ритуал, которого у нас до сих пор не было. Мужчины сорвались с цепи, оккультные силы тоже. Я никогда не чувствовала ничего подобного. Можно сказать, что открылась дверь в совсем другой мир, в ад… Что вдруг выпустили на волю неизвестного демона. Я никогда не чувствовала, чтобы меня пронизывала такая непристойная энергия, чтобы она полностью завладевала мной. И я видела, что то же самое происходит и с другими. Они в буквальном смысле слова впадали в транс. Я помню, как у нас появился однажды один политик, партийный босс, который с трибуны орал на людей, но у нас был похож на испуганного мальчишку.

Она ухмыльнулась и покачала головой. А Сервас вспомнил фразу Делакруа: «Я согласен с вами: вокруг “Орфея” и моих фильмов что-то происходит… что-то такое, чего я не могу понять, как, впрочем, и вы. Но последствия этого могут проявиться в любой момент».

– Когда ритуал завершился, – сказала Артемизия, собрав последние силы, – Мия была мертва. Я не знаю, что ее погубило: наркотик, остановка сердца от страха, внутреннее кровотечение от полученных ударов или же та чудовищная сущность, которую мы разбудили…

У Серваса пересохло во рту. Краем глаза он продолжал следить за Самирой, которая все ближе подходила к Артемизии по бортику бассейна.

– Как же вам удалось спрятать тело? – спросил он не столько из любопытства, сколько чтобы отвлечь ее внимание.