Бернар Миньер – Спираль зла (страница 54)

ДЕЛАКРУА: Мы будем в гостинице через пятнадцать минут.

ТИП НА ЗАДНЕМ СИДЕНЬЕ: В регионе неспокойно, а вы – иностранцы, чужаки. Это очень неосторожно. Да и едете вы слишком быстро. Слишком быстро для этой дороги. Хотите, я сяду за руль? Ваш друг пьян, да и вы тоже…

ШОФЕР (заплетающимся языком): Нет, всё в порядке. Продолжай, Клара.

КЛАРА (то ли пьяная, то ли под наркотой, а может, и то и другое сразу): Короче, я сижу у него в кабинете и читаю текст. Текст плевый, гроша ломаного не стоит. Но я читаю его очень старательно, можно сказать, всем сердцем. Этот фильм вошел потом в категорию Z, это моя первая роль, понимаешь?

ШОФЕР: Ага…

КЛАРА: Короче, я читаю эту белиберду, которой и быть-то не должно, не то что там снимать ее или как… Наверное, этот денежный мешок можно было бы использовать для других целей… чтобы ты знал… понимаешь, да? Потом я поднимаю глаза и вижу, что этот жирный боров у себя под столом расстегнул ширинку, вытащил свой прибор и… дрочит, сволочь!

ШОФЕР: Ни фига себе! Ну а ты что?

ТИП НА ЗАДНЕМ СИДЕНЬЕ: Следите за дорогой, мать вашу! И сбавьте скорость! Вы едете слишком быстро!

КЛАРА: Ладно, я продолжаю читать… Это даже не был сексуальный эпизод, чтоб ты знал… Это была комедия! А я была молода и очень хотела получить эту роль, понимаешь? Ну я делаю вид, что не замечаю, как его рука все ускоряет ритм движения под столом, а дыхание становится все тяжелее, читаю себе и читаю… И вдруг у него вырывается длинный хриплый стон, словно он выплюнул легкие. И я имела неосторожность в этот момент на него посмотреть. Я в жизни не видела, чтобы кто-то так долго и обильно кончал! Струя спермы летела почти горизонтально и залила все документы у него на столе. Это был настоящий гейзер! Я даже испугалась, что до меня тоже долетит…

ШОФЕР: Ух ты, чтоб тебя, с ума сойти! А потом?

КЛАРА: А потом он благодарил меня и говорил, что я читала очень хорошо. Я вышла из кабинета. Слава богу, он не полез пожимать мне руку! Этот мерзавец, наверное, проделывал тот же трюк с десятками, а то и с сотнями дебютанток… Если б я знала, что надо говорить и что делать в такие моменты… Мне так нужна была эта роль! Надо было, конечно, донести на него, разоблачить этого подонка. Однако если б я это сделала, моя актерская карьера закончилась бы, так и не начавшись… потому что у всех них круговая порука. Но я хоть избежала такого обращения – и то хорошо, как думаешь?

ШОФЕР: Так роли-то ты добилась?

КЛАРА: Нет.

Все рассмеялись. Ухабистую дорогу на бешеной скорости освещали фары, ночь стояла очень темная, машина подскакивала на каждой кочке, и разговор прекратился.

Внезапно в свете фар на дорогу выскочило какое-то крупное темное животное, которое Сервас не успел разглядеть. Водитель выругался, затормозил, резко крутнул руль, машина потеряла управление и вошла в занос. Клара закричала. Вскрикнул еще кто-то – скорее всего, человек, сидевший сзади, рядом с Делакруа. Автомобиль окончательно потерял сцепление с дорогой, небо и земля поменялись местами, лобовое стекло разбилось вдребезги, и на быстро промелькнувшем изображении с трудом можно было разглядеть, как актрису «Ночного дождя» и «Ангела в городе», которая не была пристегнута, как в невесомости, подняло над сиденьем и выбросило сквозь разбитое лобовое стекло, окатив дождем осколков. На этом кадр оборвался.

Новое изображение: лицо Жюдит Талландье, искаженное гневом и ненавистью. Она впилась глазами в камеру или в того, кто находится за камерой, в том же самом зале просмотра. На заднем плане, на том же самом экране, застывший смазанный кадр Клары Янсен, пролетающей сквозь лобовое стекло под дождем осколков.

ЖЮДИТ: Перестань меня снимать, слышишь? Прекрати меня снимать – и останови этот чертов фильм!

ДЕЛАКРУА: Жюдит, твоя мать погибла в дорожной аварии в Мексике… В АВАРИИ!

ЖЮДИТ: Вранье! Это ты ее убил! И преподнес это как дорожную аварию, как несчастный случай! Там, в Мексике, ты без конца ее изводил, унижал, и во время съемок обращался с ней как с собакой! И этому есть свидетели!

ДЕЛАКРУА: Верно. Я тот еще сукин сын. И я это признаю. Я извожу своих лучших актеров, лишая их всякой защиты и заставляя выкладывать все свое нутро. А ты как думала? Если не будешь трясти актеров, доставать и тормошить их, разве они отдадут тебе лучшее, что имеют в себе? Знала бы ты, сколько в нашем ремесле пустышек, фигляров, начисто лишенных таланта… И все они хотят возглавлять афиши, а сами не готовы на те жертвы и усилия, которых требует профессия! И заметь: я не принуждаю их сниматься в моих фильмах.

ЖЮДИТ: Ты ее убил!

ДЕЛАКРУА: Это был несчастный случай, Жюдит. Я признаю, что вел себя с твоей матерью как последнее дерьмо, что я не должен был разрешать пьяному садиться за руль в ту ночь, я и сам был пьян, да все мы были на бровях… но я ее не убивал.

ЖЮДИТ: Врешь! Ты все врешь! И я тебя заставлю за это заплатить! Я всем расскажу, какая ты мерзкая и гнусная сволочь!

ДЕЛАКРУА: Ни для кого не секрет, что на съемочной площадке я был тираном. Но твою мать я пальцем не тронул. Это она однажды залепила мне пощечину, когда я ее достал. Я не то что не убивал ее – я ее любил…

ЖЮДИТ: Замолчи!

ДЕЛАКРУА: Я любил ее до безумия, Жюдит! Это правда! Я знал, что она может стать великой актрисой, величайшей, но для этого надо было заставить ее вывернуть наизнанку все нутро, а этот процесс порой очень болезнен.

ЖЮДИТ: Не старайся понапрасну! Вы тогда накачали меня наркотиком, ты и твои друзья. Что вы со мной потом сделали?

ДЕЛАКРУА: Хочешь поговорить о том ужине? О твоем поведении? Ясно, что ты была под кайфом. Но это я должен задать тебе вопрос: чего ты тогда наглоталась?

ЖЮДИТ: Это вы мне что-то подмешали! Я все рассказала в полиции! Они проведут расследование и откроют, что на самом деле произошло с моей матерью!

ДЕЛАКРУА: Я только что показал тебе кадры съемки, Жюдит. Ты все видела, ты все слышала: это был несчастный случай…

ЖЮДИТ: Эти кадры – просто трюк, монтаж!

ДЕЛАКРУА: Нет, меня тогда оправдали. Да и столько времени прошло…

ЖЮДИТ: Судьи были в доле, как и все остальные! Это заговор, махинация!

Она выбегает из дома и мчится по аллее. Делакруа бежит за ней, не прекращая съемки. Изображение прыгает, то теряет, то восстанавливает резкость… Жюдит вихрем мчится по вестибюлю и сбегает по ступеням крыльца. Камера, держа ее в кадре, тоже покидает здание; на заднем плане появляется темный лес, накрытый ночной темнотой. Жюдит бежит по гравийной дорожке, огибает свою машину, открывает дверцу и на миг застывает, глядя на Делакруа в свете фонаря над крыльцом. Через секунду она садится за руль, зажигает фары и трогается с места. Слышен визг покрышек по гравию. Делакруа возвращает изображение чуть назад и делает стоп-кадр лица Жюдит, когда она смотрит на него, стоя возле открытой дверцы.

Лицо ее абсолютно ничего не выражает.

Делакруа снова зажег свет в просмотровом зале.

– Вот так.

Сервас глубоко вздохнул. В зале стояла мертвая тишина. Экран погас. Все эти кадры были отсняты вживую, все изображения казались такими реальными, что Сервасу почудилось, что он подсматривает за событиями, происходящими на экране. Но в конечном итоге, несмотря на все социальные сети и информационные каналы, человечество все-таки не превратилось в мир сторонних наблюдателей, цензоров и судей, всегда готовых выступить в роли народного трибунала и проводить все свое время, подсматривая за жизнью других.

– Чтобы уж до конца все прояснить, я не трогал Жюдит Янсен и не проявлял к ней никакой агрессии. Но я с вами согласен: вокруг «Орфея» и других моих фильмов происходят странные вещи, которые я не понимаю, так же, как и вы. Я узнал, что продюсер «Орфея», мой друг Кеннет Цорн, покончил с собой на прошлой неделе. Что Маттиас Ложье, художник моих фильмов, скончался в медицинском центре неподалеку отсюда и что, несмотря на то что он страдал раком в последней стадии, жандармы расценили его смерть как подозрительную и явились меня допрашивать. И потом, есть эта девушка, Жюдит, которая обвиняет меня в смерти матери, есть ваш погибший коллега, есть смерти Стана дю Вельца и Флорана Кювелье, которые работали над фильмами вместе со мной… Это не могут быть простые совпадения, майор.

– Как это понимать: «расценили смерть как подозрительную»? – насторожился Сервас. – О чем вы говорите?

Делакруа объяснил, что он узнал о смерти Маттиаса Ложье в медицинском центре Арьежа и от жандармов следственной бригады Фуа.

– Можно подумать, что кто-то пытается вытащить прошлое на поверхность, майор. И что всем, кто занимался съемками «Орфея», угрожает смертельная опасность.

65

Вторник, 28 июня

Кабинет психиатра, напоминающий… кабинет психиатра. Черные стены, песочная обивка мебели, серые шторы. На этажерке со стеклянными полками разложены предметы, которые считаются олицетворением загадок человеческого разума: череп с нарисованными мозговыми извилинами, сова – символ тысячелетней мудрости и познания – и репродукция знаменитой картины Рене Магритта «Вероломство образов».

Сервас подумал, что если здесь чего и не хватает, так это воображения. Все было как-то слишком ожидаемо… Однако, может быть, лучше уж констатировать нехватку воображения у психиатра, чем стремление успокоить посетителя относительно природы и предназначения этого места.