Бернар Миньер – Спираль зла (страница 53)

– А тебя, малыш Ронан, это возбуждает?

– Да, шлюха, – пророкотал он совсем другим, очень низким голосом. – Да, сука…

При звуке слова «шлюха» Самира почувствовала, как черное облако заволокло ее мозг. Она опустила глаза и увидела, что парень действительно возбудился.

– Ты уже так делал?

– Да… Да…

– Хочешь меня трахнуть?

– Да, черт возьми, еще как хочу!

– А ты знаешь, что одновременно душить и трахать приводит в фильмах ужасов к смерти, особенно когда душит молодой человек?

Ронан сардонически хохотнул. Самира взяла правую руку Лефевра и положила себе на шею таким образом, чтобы под пальцами ощущался пульс.

– Валяй, души…

Он сжал руку. Прижатые сонные артерии заставили Самиру немного задохнуться, а в глазах Ронана Лефевра расплылась, как пятно свежей нефти, чернота, готовая сожрать его мозг.

Внезапно Самира резким движением оторвала его руку от горла и вывернула кисть. Лефевр взвыл от боли.

– Ой, больно, больно!

– Да неужели?.. Жюдит Янсен, это имя тебе что-нибудь говорит? – крикнула она ему прямо в лицо.

Во взгляде студента промелькнула смесь изумления и непонимания.

– Что?

– Жюдит Янсен… Ты ведь когда-то напал на нее?

Он начал брыкаться – и вдруг вскочил и отступил на шаг, чтобы как следует ее разглядеть. Самира почувствовала, что теперь Лефевр действительно испугался.

– Кто ты? – крикнул он.

В ответ она достала удостоверение. Лицо его сразу бессильно обмякло.

– Опять эта история… – простонал он. – Я ничего ей не сделал! Она все наврала, эта…

На этот раз Лефевр воздержался от слова «шлюха». Самира тоже поднялась и холодно заглянула ему прямо в глаза.

– А теперь настал момент, чтобы ты рассказал мне твою версию произошедшего, малыш Ронан.

64

– Садитесь, майор, устраивайтесь поудобнее. Я хочу кое-что вам показать.

Сервас уселся в одно из красных кресел; Делакруа сел рядом, вооружившись пультом управления. Сначала экран мерцал какими-то пятнами, потом на нем появилось изображение. Крыши и колокольни маленького городка, измученного жарким солнцем, несмотря на ранний час, о котором говорили длинные тени на улицах. За крышами и террасами простиралась пустыня, сеть дорог, а еще дальше – горы. Бронзовые голоса колоколов и чириканье стрижей вокруг башенок колоколен.

Мексика…

Снимали, судя по всему, с балкона, а может быть, и из гостиничного номера. На первом плане – лицо, знакомое миллионам людей. Большие прозрачные глаза, живые и полные юмора, забранные назад волосы, уложенные на голове. Невероятно правильные и красивые черты лица. Актриса Клара Янсен.

ГОЛОС ДЕЛАКРУА: Первый приезд в Мексику, сейчас восемь утра. Клара Янсен, как вы себя чувствуете?

КЛАРА (смеясь): Да перестань меня снимать! Тебе еще не надоело все время меня снимать?

ДЕЛАКРУА: Есть две вещи, которые я никогда не перестану делать: снимать фильмы и целовать тебя.

КЛАРА (смеясь, нежно): Дай мне сигарету, дурачок.

В кадре появляется рука Делакруа с пачкой сигарет. Актриса берет из пачки сигарету и вставляет ее между своих редкостно красивых губ движением, одновременно насмешливым и элегантным. Снова появляется рука режиссера, на этот раз с зажигалкой. Клара наклоняется к маленькому огоньку; каждое ее движение полно бесконечной грации, глаза блестят.

ДЕЛАКУА: Ох, уж это небо, голубое до головокружения, этот почти что белый пейзаж, это солнце… Клара, что вы об этом думаете?

КЛАРА (с сомнением хмыкает): А я люблю дождь, ненастное море, серое небо, тучи, аллеи серебристых тополей вдоль берега, зелень деревьев и полей, и небо, как на картинах голландцев.

ДЕЛАКРУА (озадаченно): А какого художника особенно?

КЛАРА (смеется): Да пошел ты!

Ложа, либо в театральном, либо в кинозале. Лицо Клары Янсен отражается в зеркале, ярко освещенном четырехугольным светильником. В темноте угадывается присутствие Делакруа, он ведет съемку. Клара разгримировывается. Глаза у нее покраснели, по щекам текут слезы.

КЛАРА (совсем другим голосом, плаксивым, злым, визгливым и вульгарным): Да перестань же меня снимать! Ты же чокнутый, ты сам-то это знаешь? Прекрати обращаться со мной, как с последним дерьмом! Если ты не перестанешь унижать меня при всех, я вскрою себе вены!

ДЕЛАКРУА (в темноте, тихо): Валяй, ни в чем себе не отказывай, моя девочка. «Последний фильм Клары Янсен» будет собирать миллионы зрителей.

КЛАРА: Сволочь! Негодяй!

(Она рыдает, он ведет съемку.)

КЛАРА: Твой фильм – настоящее дерьмо!

ДЕЛАКРУА: Нет, это твоя игра – настоящее дерьмо, моя дорогая. Если ты будешь пить меньше вина и принимать меньше всяких порошков и виски, то, может быть, снова сможешь стать приличной актрисой. Потому что, если дело и дальше так пойдет, тебя больше никто не захочет снимать.

КЛАРА: Мерзавец! Жалкий фигляр!

ДЕЛАКРУА: Ну-ну, продолжай… Изливай свою желчь. Если публика увидит эти кадры, то с божественной, чудесной Кларой Янсен будет покончено, это ты понимаешь? Возьми себя в руки, черт тебя побери…

КЛАРА (уже просто вопит): Ненавижу тебя! Убирайся! Пошел вон из моей ложи! Я говорю, пошел вон! Прочь из моей жизни!

Сервас глубоко втянул в себя воздух. Его вдруг пронзила одна мысль: что Делакруа стремился доказать этими кадрами? На всех была беззащитная женщина, на которую беспощадно давил нарцисс и манипулятор. Причем давил явно не для того, чтобы избыть свое раздражение. Но тогда для чего?

…Коридор геометрической формы, последовательность из углов в темном лабиринте, голые, зернистые темно-коричневые стены, земляной пол. Сервас узнал этот коридор, появлявшийся на снимках Максимилиана Ренна; только там он был светлее. Съемочная группа столпилась вокруг Клары Янсен, главный оператор сидит за камерой, поднятой на подвижную платформу. Делакруа, чуть отойдя в сторону, снимает спину оператора, съемочную группу и Клару.

ДЕЛАКРУА: Этот кадр надо переснять, сделать еще дубль!

ГОЛОС ИЗ СЪЕМОЧНОЙ ГРУППЫ: – Морб, уже три часа ночи…

ДЕЛАКРУА: Ничего не поделаешь, значит, будем снимать ночью. У нас почти получилось! Давайте!

(Клара Янсен ждет. На ней длинное белое платье из дымчатой ткани, руки свисают вниз. Вид у нее какой-то потерянный, как у механической игрушки, которую забыли завести. Она дрожит.)

ДЕЛАКРУА: Клара, ты готова?

(Нет ответа.)

ДЕЛАКРУА: Клара!

(Она тихо качает головой, неподвижно глядя перед собой.)

ДЕЛАКРУА: Мотор! Съемка!

(Она двигается, словно в трансе; в ее глазах ощущается что-то пугающее, в них совершенно ясно проступает печать одержимости и безумия. Она словно явилась с другой стороны зеркала. И это уже похоже на набор симптомов заболевания. По жестам и поведению членов съемочной группы чувствуется, какое напряжение царит на площадке. У Клары в руке зажат нож. Она медленно, пошатываясь, идет вперед – и вдруг всаживает его в себя. Белое платье окрашивается кровью.)

ГОЛОС ИЗ СЪЕМОЧНОЙ ГРУППЫ: Стоп! Это не тот нож! У нее кровь! У нее кровь!

ГЛАВНЫЙ ОПЕРАТОР (прерывая съемку): У нее сильное кровотечение! Дайте что-нибудь, чтобы наложить давящую повязку!

(Вся группа срывается со своих мест, подбегает к распростертой на полу актрисе и окружает ее; только Делакруа продолжает снимать.)

ДЕЛАКРУА: Черт вас побери, почему вы прекратили съемку? Это был лучший дубль!

Пустая дорога тянется в ночи в свете фар. До самого горизонта – ни огонька. Спереди, за рулем, сидит мужчина, рядом с ним на пассажирском месте – Клара Янсен. Делакруа ведет съемку с заднего сиденья. Камера делает круг, и оказывается, что на заднем сиденье есть еще кто-то. Съемка ведется рапидом, и Делакруа не успевает сфокусировать кадр, но можно различить на заднем сиденье мужчину, судя по внешности, мексиканца. Вид у него встревоженный.

ТИП НА ЗАДНЕМ СИДЕНЬЕ (по-французски, но с сильным акцентом): Очень неблагоразумно ездить по этим дорогам по ночам…