Бен Олдерсон-Дэй – Кто здесь? Эффект ощущаемого присутствия с точки зрения науки (страница 2)

Подобная неопределенность характерна для обычных аспектов человеческих переживаний – но особенно это касается ощущаемого присутствия. Неудивительно, что при описании этого феномена люди говорят о шестом чувстве, словно мы находимся в области сверхъестественного. Видеть призраков, читать мысли, иметь глаза на затылке – весь этот опыт не относится к ощущению присутствия, однако все же его нельзя отделить от тех загадочных встреч, которые описывают люди. Ощущаемое присутствие – это тема, которая заставляет нас исследовать пределы объяснимого. И, как мы увидим далее, порой кажется, что это явление противоречит научным теориям и имеющимся данным.

В связи с этим язык книги является компромиссным. Субъективный опыт каждого человека уникален, у всех есть свои объяснения и интерпретации, и, возможно, люди никогда ни с кем не делились своими переживаниями – действительно, многие из тех, о ком пойдет речь в этой книге, раньше не рассказывали своих историй. Ощущаемое присутствие часто преобразует личность. Я стремился выслушать людей и осмыслить их опыт, передавая его другим на понятном всем языке.

Однако для этого приходится использовать термины, которые кто-то может не знать или посчитать неприемлемыми. Для кого-то проблематичными представляются такие понятия, как психоз или шизофрения, и даже использование слова галлюцинация имеет свои подводные камни. Если вы называете чей-то опыт галлюцинацией, значит, вы ставите его под сомнение или считаете патологией; может показаться, что вы отрицаете реальность чужих переживаний.

Тем не менее я использую этот термин в книге, но не делаю этого необдуманно: он необходим, потому что ощущение присутствия – это переживание, которое почти не поддается описанию. Когда люди говорят со мной об этом, они запинаются, словно не могут найти нужных слов перед лицом чего-то, что лежит за пределами их понимания. Галлюцинация – это всего лишь одно из слов, используемых для обозначения такого переживания, и в некоторых контекстах это по-прежнему лучший термин, который у нас есть. Концепция галлюцинации предлагает нам путь в лабиринт, первый шаг к пониманию сути присутствия.

Пришло время увидеть, что там находится.

В больничной палате «семья» сидит поодаль и ждет. Он воспринимает новость без особых эмоций, хотя знает их реакцию. Слабое утешение, но, по крайней мере, они здесь. Мужчина, женщина, девочка, мальчик – интересно, насколько велик их род?

Зимний домик. Среброволосая женщина краем глаза замечает движение. Вероятно, «он» придвигается к огню.

В комнате тепло – так всегда бывает, когда «он» здесь.

На краю света бородатый мужчина встает с саней, кожа на его лице обгорела и покрылась волдырями.

Он прислушивается и ждет, затем снова отправляется в путь.

Один впереди, другой позади. И он сам.

Часть I. Призрачные иные

1

Сгущение воздуха

Интервью подходит к концу. Мы разговариваем уже больше часа. Я поднимаю глаза от записей и смотрю на молодого человека, сидящего напротив.

– Прежде чем мы закончим, может быть, вы хотите описать что-нибудь упущенное? О чем мы еще не говорили, но должны? – спрашиваю я.

– Да вроде ничего такого. Думаю, мы уже обо всем поговорили, – отвечает он. – То есть если не считать вопроса о присутствии.

– Вопроса о присутствии… – я оглядываюсь и возвращаюсь к своим заметкам.

Он выдерживает паузу в несколько секунд и продолжает:

– Да, когда они тут, я чувствую их. Голоса.

– Что – даже когда они не говорят? – спрашиваю я.

– Да, тут, прямо рядом со мной. Как будто кто-то стоит за моей спиной и смотрит через плечо.

Алекс слышит четыре разных голоса, которые не слышат другие люди. Он слышит их, сколько себя помнит. Они разговаривают с ним каждый день. Об этом и идет речь в нашей беседе: как часто он слышит голоса, как они звучат и что он при этом чувствует. Один из голосов раздается почти непрерывно. Он кричит, упрашивает, критикует и угрожает; это постоянная угроза в жизни Алекса. Когда я впервые беседовал с этим пациентом почти тремя годами ранее, я спросил его, что говорит голос в данный момент. Голос предлагал Алексу бросить в меня ручки, лежавшие на столе (он не подчинился). Думаю, я тогда легко отделался.

По словам Алекса, голос, который он слышит почти постоянно, раздается совсем рядом – справа за ухом. «Знаете, когда кажется, что за тобой кто-то наблюдает? Примерно так», – объясняет он. Я пытаюсь представить, на что это похоже. Рядом с вами всегда присутствует несколько голосов. Комментируют всё, что вы делаете, оспаривают ваши действия, ваши решения – и даже ваши мысли. На предыдущей неделе другая пациентка сказала мне, что ее голоса похожи на «реальную маленькую банду макемов[4], все время говорящих о тебе». Ей казалось, что они всегда поджидают ее возле дома, что-то замышляя.

– Если они говорят большую часть времени, может быть, вы просто привыкли к их присутствию? – спрашиваю я Алекса. – Словно ждете, что они что-то скажут, даже когда вы их не слышите?

– Ну да, но дело не только в этом, – отвечает он. Алекс делает паузу, обдумывая, как лучше объяснить. – Утром, когда я просыпаюсь, кажется, мне выпадает краткий миг покоя, а потом они заставляют меня вскочить, и я вспоминаю, что они тут.

– И что вы чувствуете при этом?

– Это ужасно, правда. – Он передергивает плечами. – Понимаете, я знаю, что некоторые из них нормальные. Но все равно не хочется, чтобы они были рядом все время. От этого мне просто… жутковато.

Я провожу интервью с Алексом уже в третий раз. Он принимает участие в исследовании, которое мы проводим совместно с Национальной службой здравоохранения Великобритании (NHS), пытаясь больше узнать о голосах и о том, как они могут меняться со временем в восприятии людей, которые их слышат. Под голосами я имею в виду слуховые вербальные галлюцинации – когда пациенты слышат то, чего не слышат другие (большинство людей обычно ассоциируют такие ощущения с шизофренией). О слуховых галлюцинациях сообщают примерно 75 % людей с диагнозом «шизофрения», а в целом голоса в какой-то момент жизни слышат от 5 до 15 % взрослых[5]. Последний показатель может удивить, но когда вы начинаете расспрашивать людей о необычных переживаниях, которые они, возможно, испытывали – окрик по имени, ночные видения, странный сон, похожий на предупреждение, – то многие из них могут описать как минимум нечто подобное, а некоторые сталкивались с такими явлениями не один раз. Когда люди рассказывают вам о таких вещах, они зачастую делают это тихо и осторожно. Кто-то просто рад узнать, что он такой не один.

Не все слышат такие голоса, как Алекс. Он пользуется услугами службы раннего вмешательства при психозах (EIP) Национальной системы здравоохранения (NHS), в которую люди обращаются, когда у них впервые начинают проявляться частые признаки психоза. Психоз предполагает отрыв от реальности, когда сложно и даже невозможно отличить реальное от нереального, а ощущение тревоги и дезориентации нарастает многократно. У людей, страдающих психозом, возникают галлюцинации, связанные с различными чувствами – слухом, обонянием, зрением и так далее. Нередко меняется и их мышление: они могут запереться в своем доме или квартире, опасаясь заговора с целью похищения; могут верить, что им что-то имплантировали в мозг, или считать, что мир вокруг них каким-то образом изменился. Навязчивые необычные представления такого рода часто называют бредом; довольно часто они сопутствуют галлюцинациям, возникающим у человека в состоянии психоза. Все участники этого исследования обращаются в EIP, чтобы справляться со своими переживаниями. Тем не менее далеко не всем из них поставлен диагноз «шизофрения», на самом деле у большинства людей на этом этапе такое заболевание не выявлено. Психоз может возникать по разным причинам. Он может развиться у людей с такими заболеваниями, как биполярное расстройство, депрессия, тревожное расстройство и посттравматическое стрессовое расстройство; его могут спровоцировать наркотики, алкоголь, сильный стресс и недостаток сна.

Когда я впервые встретился с Алексом, он все еще пытался осмыслить тот факт, что слышит голоса. Многие поначалу не понимают, что другие люди могут их не слышать; особенно много времени на осознание этого факта требуется молодым, если это происходит у них уже длительное время. Алексу немного за двадцать, и на мой вопрос он отвечает, что это началось как минимум в начальной школе. По его утверждению, сначала появились два голоса – мужской и женский. Потом голосов стало четыре, но он затрудняется вспомнить, когда именно это произошло. Алекс не может точно сказать, когда понял, что слышит голоса; он стал осознавать это за год или два до нашего первого разговора. Тогда он рассказал об этом родителям, которые встревожились и убедили его пойти к психотерапевту, затем обратиться в кризисную группу, а потом связаться с людьми из службы EIP.

Мы с Алексом встречаемся в старой психиатрической больнице, которая выглядит пугающе готично и странно – буквально последнее место, куда бы вы хотели попасть, если бы оказались в беде. Многие старые здания NHS сейчас проданы под жилье, но это почему-то уцелело. Обстановка внутри более современная и действительно похожа на больничную, но по-своему настораживает и вызывает тревогу. Здесь все обработано моющими средствами, вокруг мебель с закругленными краями, дверные ручки отсутствуют и интерьеры комнат напоминают отсеки космического корабля из сериала «Звездный путь» 1980-х гг., только без соответствующего оснащения. Алекс не находится тут на стационарном лечении, нам просто удалось получить одну из комнат для работы. Это типичный случай для большинства участников наших исследований: переживания угнетают и мучают их, но в целом они справляются с ними и дома в обычном социальном окружении. В стационарном отделении они оказываются только в том случае, если их состояние резко ухудшается и они не могут сами справиться с этим, находясь вне больницы.