Бен Олдерсон-Дэй – Кто здесь? Эффект ощущаемого присутствия с точки зрения науки (страница 3)
Существует множество стереотипных представлений о голосах в голове, и поэтому люди не торопятся о них рассказывать. Никто не хочет, чтобы его сочли сумасшедшим или опасным. Если кто-то и спрашивает о голосах, то это чаще всего врач, который определяет, как следует работать с пациентом (то есть какие услуги ему предложить), какие лекарства назначить (если они требуются) и нужно ли начинать процесс терапии. В некоторых случаях бывает важно оценить риск самоповреждений или самоубийства. И если время ограничено или контакт с пациентом установить сложно, то стоит отказаться от одних вопросов в пользу других.
Поскольку наши интервью проводятся в рамках научных исследований, при встречах с людьми вроде Алекса я могу позволить себе роскошь не ограничивать себя во времени. Мы даем людям возможность говорить столько, сколько им нужно, и, как правило, задаем больше вопросов о непосредственном субъективном переживании голосов; это иногда называется
Когда я беседую с Алексом во второй раз, мы обсуждаем некоторые различия между голосами, которые он слышит. Их по-прежнему четыре, в действительности говорят всего два. Один – сердитый, властный мужской голос; он принадлежит кому-то среднего возраста и звучит почти постоянно. Другой – женский, причем женщина эта чуть старше Алекса и кажется более благожелательной. Она часто спорит с мужским голосом и может защищать моего собеседника от насмешек и обвинений. Впрочем, по словам Алекса, она тоже иногда пытается им манипулировать – и бывает трудно понять, чего она добивается. Эти голоса могут говорить одно, а подразумевать другое; они могут быть саркастичными или неискренними – несмотря на то что в конечном итоге, кроме слов, иных способов воздействия у них нет. Когда я спрашиваю, не напоминают ли эти голоса кого-нибудь из знакомых, Алекс пожимает плечами. Он не раз обсуждал этот вопрос со своим терапевтом, пробовал «примерять» их к разным людям, пытался сопоставлять слова и лица. Но эти голоса не указывают на его прошлую жизнь и людей, с которыми он в ней сталкивался, – во всяком случае, полного совпадения нет. Даже если это и знакомые люди, то они претерпели какую-то глубокую и сложную трансформацию, словно прошли через комнату с кривыми зеркалами.
Также во время второго интервью с Алексом мы обсуждаем более широкую картину: что еще может происходить с ним. До сих пор мы уделяли основное внимание голосам, но важно учитывать, с чем еще может сталкиваться человек в такой ситуации. Когда люди начинают слышать голоса, они пытаются найти объяснения происходящему. Каким образом голоса могут исходить от стен или комментировать мысли? Соседи, технические устройства, шпионы, даже духи – все они становятся возможными кандидатами. Голоса меняют призму, сквозь которую люди смотрят на реальный мир; они объявляют (иногда буквально) о существенных изменениях во Вселенной. Каждый раз, когда они говорят, это напоминает вам, что они сейчас здесь, с вами, и тот мир, который, как вам казалось, существовал, больше не существует. Они могут предостерегать вас от попыток объяснить это другим: скажут, что это бессмысленно или вызовет у людей тревогу. Лучше держать этот новый мир при себе.
Однако и в этом мире есть лакуны; есть вещи, которые вы по-прежнему не можете объяснить. В этих лакунах – в качестве ответа на такую неопределенность – развиваются новые идеи, которые лучше вписываются в рамки нового мира. Возможно, вам покажется, что голоса могут быть правы и они знают то, чего не знаете вы. Или, возможно, вы сочтете обоснованными какие-то другие свои подозрения и начнете искать в доме жучки и скрытые камеры. Может быть, вам не кажется правильным ни то ни другое объяснение, зато
Во время нашей второй встречи Алекс пытается описать подобное ощущение. Это происходит в конце беседы, и он явно не решается поделиться такими переживаниями. Даже после всех разговоров о бесплотных голосах это нечто более личное – что, вероятно, и делает его еще более уязвимым перед возможностью неверного толкования. Наверное, он думает, что его слова покажутся еще более безумными.
Он описывает ощущение, что, помимо всего прочего, кто-то или что-то дергает его за ниточки. Кто-то организует все в его жизни, посылает голоса в ответ на какие-то прегрешения. Все они направлены на достижение определенной цели, которая составляет часть какого-то великого плана или замысла. И Алекс, даже если не вполне смирился с этим, принимает такую идею. Это его успокаивает: по крайней мере, кто-то контролирует ситуацию.
К третьему нашему разговору голоса Алекса не сильно изменились, хотя голос сердитого мужчины теперь стал тише и отдалился. Раньше он время от времени «сверялся» с женским голосом, но теперь это происходит реже. В ответ на мой вопрос Алекс рассказывает, что сейчас он по ощущениям гораздо лучше контролирует происходящее, – мой собеседник связывает это с тесной работой со своим психотерапевтом, клиническим психологом из местной организации NHS.
В конечном итоге мы переходим к обсуждению ощущения присутствия. В конце третьего и последнего интервью в рамках нашего исследования возникла тема голоса, который можно почувствовать, но не услышать. Ранее пациент упоминал об этом вскользь, без подробностей. Втайне я испытываю облегчение, когда он возвращается к этому вопросу в конце разговора: мне хотелось понять эту ситуацию правильно (или, по крайней мере, несколько лучше). В результате мое любопытство разгорается еще больше. Беззвучный голос; присутствие само по себе.
«Лучше всего я могу описать это как "мурашки по коже" – чувствуешь их сзади на шее, – говорит мой собеседник. – Я даже не пытаюсь рассказать об этом во время бесед с психотерапевтом, настолько это странно. Я думал, такого ни у кого нет. Вот узнаешь о том, сколько людей слышат голоса, и это помогает – но все кажется просто странным. Я даже не знаю толком, как это описать».
При этом он качает головой. Как описать голос, если его не слышишь, а лишь ощущаешь его присутствие? Алекс попытался, но было ясно, что он не удовлетворен своим описанием.
Для моего собеседника близость голосов не была комфортной: наличие голоса рядом не похоже на желанное присутствие друга детства или регулярное появление соседа. Это больше походило на явление призрака, какого-то неуправляемого духа, прицепившегося к личности Алекса. Мне было интересно, останется ли такое ощущение присутствия голоса навсегда. Если голос просто находится рядом, даже когда почти перестал говорить, сохранится ли ощущение, что кто-то здесь есть? Словно этот кто-то постоянно заглядывает вам через плечо или стоит слишком близко?
На этом мы с ним и остановились; это было последнее, о чем он пытался рассказать, помимо всего прочего. Мы перешли от голосов к грандиозным планам и к безмолвному присутствию. Это последнее ощущение было самым тяжелым, самым странным, самым тревожным. Именно здесь слова у Алекса внезапно просто закончились.
На самом деле я уже слышал, как об этом рассказывали раньше.
В конференц-зале светло и просторно. Здесь царит суета; одни люди шумно приветствуют друг друга – они явно знакомы, другие скромно стоят в сторонке и ждут, пока с ними заговорят. Я отношусь к последним и сажусь недалеко от двери, спиной к стене. Напротив меня оказывается молодой человек с аккуратной бородкой и волосами торчком. У него мощные накачанные руки, на стуле он сидит наклонившись вперед, словно готов вскочить в любой момент, а равновесие удерживает лишь кончиками пальцев ног. Как и я, он пока толком ни с кем не разговаривает, только улыбается, здоровается и изредка задает вопросы.
Я преимущественно помалкиваю, потому что я тут новенький. Я провожу научные исследования в рамках постдокторантуры – это часть академической карьеры, которая идет сразу после получения ученой степени, но до перехода на постоянную должность, например преподавателя. Моя диссертация была посвящена аутизму, и я заинтересовался проблемами языка и разума: как мы разговариваем сами с собой и как это может влиять на наше мышление и психическое здоровье. Поэтому меня заинтриговал новый проект Даремского университета «Слышание голосов» – эта инициатива, финансируемая благотворительным фондом Wellcome Trust, направлена на более глубокое изучение слуховых галлюцинаций. Проект привлек мое внимание тем, что исследования предполагалось вести нетрадиционным способом – опираясь на идеи и методы из разных областей, привлекая не только психологов или психиатров, но и, например, специалистов по философии и религиоведению. В студенческие годы я немного изучал философию, и мне хотелось посмотреть, как это будет работать на практике.