Бен Кейн – Орлы на войне (страница 36)

– Откуда ты знаешь? Вид у них был не слишком веселый, когда они вышли взглянуть на нас.

– Скажи, а ты был бы весел, увидев рядом со своей деревней две тысячи римских легионеров через пару дней после того, как твои воины первыми нарушили мир?

– Сомневаюсь, – признался Мело. – И все равно они могут быть в курсе.

Арминий постарался не выдать раздражения.

– В таком случае, когда я приду к ним, меня подвергнут пыткам и убьют.

– Значит, я тем более должен пойти вместе с тобой.

– Мело, два копья ничего не решат, и ты сам это знаешь. Ты тоже погибнешь, а зачем тебе это? Я не могу взять с собой отряд моих воинов, потому что нас сразу заметят. Римляне не должны знать, что я покидал лагерь. Даже если б я захватил с собой несколько воинов, это только усилило бы подозрения узипетов.

– Не нравится мне твой план, Арминий.

– Но я должен встретиться с вождями узипетов до завтрашнего дня, когда Тулл объявит им наказание за преступления их воинов. Они скорее согласятся заплатить штрафной налог, если будут знать, что Вар по-прежнему мне доверяет и мы продолжаем готовиться к нашей с ними общей мести. Ждать же им осталось недолго. – Видя, что Мело он не убедил, Арминий продолжил: – Что, по-твоему, я должен делать? Когда мы с Варом отправимся на восток, переманить племена на нашу сторону будет не так-то легко. Сегодня же у меня есть прекрасная возможность включить узипетов в наш союз. Если не сегодня, то когда?

– Ты прав, – ответил Мело, веткой поворошив костер, чтобы ярче горел. Они с Арминием какое-то время наблюдали, как в вечернем воздухе пляшут и гаснут искры.

– Жизни римлян погаснут, как и эти искры, – задумчиво произнес Арминий, вспоминая свою тетку и кузенов. – Подумай об этом, пока меня не будет.

– Да хранит тебя Донар.

– Во славу его я все это и затеял, – сказал Арминий, вспоминая жертвоприношения, виденные им в детстве. Память о них придавала ему силы. – У тебя найдется веревка?

– Найдется.

– Уже стемнело. Мне пора.

Они уже обсудили, где Арминию лучше всего преодолеть земляную насыпь походного лагеря. Насыпь была возведена силами их патруля. В ней имелось четверо ворот – в середине каждой стороны, – а на углах постоянно дежурили часовые. Между ними вдоль всей насыпи регулярно прохаживались караульные. Арминий, Мело и еще трое воинов осторожно подкрались к отрезку стены посередине между углом и воротами. От напряжения сердце в груди Арминия стучало, как кузнечный молот. Одно дело строить план, как незаметно выскользнуть из лагеря. И совсем другое – этот план осуществить. Если его поймают, ему конец. Нет, подумал Арминий, даже хуже. Тулл заподозрит его – и будет прав – в измене. Вперед, приказал он себе, пока в тебе еще остается мужество.

– Готовы? – спросил он трех воинов.

– Да, – прошептали они в ответ. – Да хранят тебя боги, Арминий, – добавил один из них.

– Вы тоже сыграйте свою роль, причем как можно убедительнее. Вперед.

Трое воинов, шатаясь, вышли из отбрасываемой насыпью тени. Громко разговаривая, они направились к ближайшему углу, где вот-вот должен был появиться часовой, охранявший этот участок. Ждать пришлось недолго. Вскоре их окликнул чей-то голос. Подождав, когда между ними завяжется разговор, Арминий кивнул Мело. Друг тотчас подсадил его на насыпь. От напряжения живот скрутило узлом. Вдруг его заметят? Опустившись на колени, Арминий подтянул к себе Мело. Но нет, вокруг тихо. Никто не поднял тревоги – ни когда они забрались на насыпь, ни когда Мело размотал веревку, привязанную к его поясу, и сбросил ее конец вниз.

– Возвращаться назад этим путем будет рискованно, – прошептал Арминий. – На заре, как только откроют ворота, вышли турму. Я встречу их в полумиле отсюда, среди деревьев у дороги, что ведет на запад. Если Тулл спросит, где я, ответь, что я должен вознести молитвы нашим богам.

Остается лишь надеяться на то, что этого объяснения хватит, чтобы погасить подозрения Тулла. А центурион его явно подозревает. Иначе разве он стал бы сообщать Вару о том, что его воины переусердствовали во время штурма палисада?

Кивком подтвердив, что все понял, Мело уперся ногой в насыпь. Арминий, не раздумывая, скользнул по веревке вниз. Как только колючие ветки остались позади, он, осторожно переставляя руки, спустился в канаву. Как только ноги нащупали ее дно, он резко дернул веревку и, не дожидаясь, когда Мело уберет ее, выбрался из канавы и на четвереньках отполз прочь. Скрытый ночной тьмой, досчитал до трех десятков ударов сердца. Уфф. Ни звука, в лагере царила тишина. Ни его самого, ни Мело не заметили.

Первая часть его авантюры прошла успешно. Значит, настоящая опасность еще ждет его впереди. Попросив Донара хранить его, Арминий зашагал к селению узипетов. Его окликнули уже из первого дома. По спине тотчас побежал ручеек холодного пота.

– Я – друг, – негромко ответил он. – Мое имя Арминий. Я из племени херусков.

– С чего это нелегкая носит тебя по ночам? – спросил часовой, выныривая из темноты с копьем наготове, и хмуро посмотрел на Арминия. Заметив его дорогую одежду, часовой хмыкнул: – Особенно если учесть, с кем ты водишь дружбу. Я уже видел тебя раньше. Тебя и твоих воинов. Ты был вместе с римлянами.

– Я – друг узипетов.

– Не знаю, сколько народу согласится с этим. – Часовой скривил губу. – Ты безоружен. А значит, ничто не мешает мне выпустить тебе кишки.

– Я оставил свой меч, чтобы он не мешал мне, когда я выбирался из римского лагеря. Никто не знает, что я здесь, – сказал Арминий. – Я должен поговорить с вашими вождями. Немедленно.

Часовой – и он был почти на голову выше Арминия – снова хмыкнул. Копье в его руках даже не дрогнуло.

– Они уже спят.

– Тогда разбуди их.

– Ты не узипет, чтобы мне приказывать, – огрызнулся часовой, однако Арминий уловил в его голосе нотку неуверенности.

– Скажи, кем бы ты предпочел быть – воином, который разбудил своих вождей ради срочной встречи, пусть даже в самую глухую полночь, или убийцей гонца, принесшего важную весть? – спросил Арминий. – Решай, но только быстро.

Смачно выругавшись, часовой велел своему напарнику, до этого дремавшему рядом со стеной, занять его место.

– Если окажется, что ты лжешь, собственноручно оторву тебе яйца, – пригрозил он Арминию.

– Сначала отведи меня к вождю.

Снова выругавшись, часовой повел Арминия в деревню. Та представляла собой скопление жилых домов и мастерских вперемежку с огородами. Услышав их приближение, собаки подняли лай. Арминий также заметил, что вход в жилые дома охраняют вооруженные воины. Уже одно это красноречиво говорило о том, насколько «рады» узипеты приходу римлян. Другое дело – насколько это их защитит. Один только отряд Арминия численно превосходил деревенских воинов.

Они остановились возле строения, земля перед которым была вытоптана. Все понятно: место деревенского схода, рядом – жилище вождя. Похоже, он все-таки убедил часового, ибо тот сразу заговорил с воином, охранявшим вход в дом. Последовал короткий разговор, затем несколько проклятий, и второй часовой исчез внутри. Спустя несколько мгновений из дома, с факелом в руке, вышел его владелец. Арминий мысленно поблагодарил богов, узнав рыжебородого вождя, который переводил для своих соплеменников в Ветере. Этот явно не дурак и не станет действовать сгоряча.

Рыжебородый посветил факелом у лица Арминия и высокого часового. На его собственном читалось удивление.

– Так это ты, Арминий… Я подумал, что часовой бредит.

– Да, это я, – сказал Арминий, вставая в круг света.

– И тебе хватило наглости явиться сюда после того, что произошло?

В сердце Арминия закралась неуверенность. Неужели рыжебородому известно об участии его воинов в убийстве мародеров?

– Я – друг узипетов и надеюсь всегда им оставаться, – ответил он, поднимая руки открытыми ладонями к вождю.

– Скажи это воинам, которым лежат мертвыми на берегу руки! – Рыжебородый сплюнул. – Хватайте его!

«О боги, он знает!» – подумал Арминий, из последних сил стараясь не поддаться панике. Он не стал сопротивляться, когда два стражника схватили его за руки. Однако оказался не готов к удару в солнечное сплетение, который нанес ему Рыжебородый. Внутри него как будто взорвался шар боли, воздух вырвался из легких. Ноги подогнулись, и если б не стражники, поддерживавшие его с обеих сторон, он точно рухнул бы на колени. В глазах потемнело, к горлу подкатился ком тошноты.

– Четыреста наших воинов мертвы. Лучшие воины нашего племени, наше будущее, погибли, все до единого! – Рыжебородый за волосы приподнял Арминию голову. – Я с радостью послушаю, как ты с жуткими воплями покинешь этот мир. Я сделаю все для того, чтобы твое путешествие было неспешным.

Арминий попытался заговорить, но вместо этого его вырвало. Боль в животе была такой же сильной, как в тот раз, когда в Иллирии он получил удар серпом по голове.

– Отведите его внутрь! – приказал Рыжебородый. – Свяжите его и заткните ему рот. Чем меньше яда капнет с языка этой змеи, тем лучше.

Арминия продолжало рвать; с губ свисали нити слюны. Когда он поднял взгляд, Рыжебородого уже не было. Высокий стражник отпустил его руку и теперь разочарованно смотрел на него.

– Я так и знал, что от тебя будут лишь одни неприятности.

Арминий открыл было рот, чтобы возразить, но страж шагнул ближе и, обмотав вокруг лица пленника лоскут грязной ткани, завязал его узлом на затылке, лишив его тем самым возможности говорить. Затем заломил назад и связал Арминию руки, причем так туго, что херуск простонал. После чего Арминия без лишних церемоний затолкали внутрь жилища, где он упал возле главного очага. В глазах снова потемнело, и он с радостью провалился в эту темноту.