Ben Galley – Жуткое утешение (страница 55)

– Хекал… э-э… Хекал Пол-языка? Новенький. Не любит стоять у дверей, – забормотал я, на ходу выдумывая все новые небылицы.

– Неплохо, – тихо поздравил меня Острый.

Я увидел, что Темса заинтересовался происходящим и уже топает к нам, лязгая искусственной ногой. Напрягая все свое воображение, я попытался найти предлог, который позволит выбраться из тени Джезебел.

– Я… Прости, я сейчас же вернусь наверх.

Мое тело снова содрогнулось, но я превратил это движение в рывок в сторону двери. Морщась, я вышел в коридор, ожидая, что в любую секунду чья-то рука может грубо схватить меня за плечо. Но этого не произошло, и я направился обратно тем же путем, что и пришел. Вдогонку мне полетела лишь фраза Джезебел: «Проклятые олухи». Ее сопровождал затихающий вдали голос Острого.

– Ну, значит, я подожду тебя здесь?

Я выдохнул только тогда, когда оказался один – если не считать того, что рядом были загоны, набитые призраками. Тени смотрели на меня – сбитые с толку, равнодушные. В данный момент они пытались разобраться только с фактом собственной смерти, а все остальное их не интересовало.

Моя встреча с Джезебел едва не привела меня к провалу, однако ее разговор с Темсой оказался целым кладезем полезных сведений.

Во-первых, печально известный Культ помогает Темсе. Во-вторых, Темса вступил в борьбу с Палатой Кодекса – единственным известным мне столпом справедливости в этом проклятом городе. Смелый шаг для обычного душекрада – не говоря уже о том, что статус аристократа он получил благодаря убийству. И, наконец, еще я узнал, что он заручился поддержкой принцессы.

Я слышал только про одну принцессу – Сизин, это была будущая императрица. Интересно, знает ли она, что я здесь, в погребах Темсы? Я, несомненно, все еще нужен ей, если только она не обратилась за помощью к той сучке Эвалон Эверасс. Мысль о том, что я упустил возможность поработать на королевскую семью Арка, больно ранила меня – несмотря на то, что наградой за мой труд скорее всего стал бы удар ножом в спину. И если это дело досталось Эверасс, то по крайней мере у меня станет одним конкурентом меньше.

Я услышал шум на лестнице и, подняв взгляд, увидел, что в конце коридора стоит Даниб. На этот раз он был облачен в минимальное количество брони. Откашлявшись, я двинулся в его сторону, стараясь не смотреть на зияющую рану в его голове. Я даже рискнул кивнуть ему, проходя мимо. Его сияющие белые глаза сверкнули; он нахмурился, словно почувствовав, что со мной что-то не так. Возможно, я казался ему раздувшимся; две души, втиснутые в одно тело. Стражник, в котором находились мои пары, мечтал завопить, но я прикусил язык до крови и пошел дальше вверх по лестнице. Даниб смотрел мне вслед, пока я не исчез из виду.

Я решил, что нужно выждать и усыпить бдительность Темсы. А я тем временем буду взламывать замки и молиться о том, чтобы Хорикс не уничтожила мою монету до того, как я сбегу с этим проклятым мечом. Это был уже не первый раз, когда моя судьба оказывалась в зависимости от моих навыков, и я надеялся, что он не станет последним.

Сейчас передо мной встала более неотложная проблема: я понятия не имел, что станет делать живое тело, как только я его покину. С одной стороны, мне казалось, что этот человек должен окончательно сойти с ума. С другой стороны, я представлял себе, как он бежит прочь, крича во все горло о том, что я с ним сделал. Да, шансы на то, что Темса поверит ему и не примет за сумасшедшего, были малы, однако так рисковать не стоило.

Я, как замочный мастер, был в достаточной степени полезен. Я, как призрак, проворачивающий подобные цирковые трюки, стоил немыслимых денег.

Я почесал грязную голову, собираясь с мыслями. Клянусь, до моей смерти они не были такими мутными. Разум наемника, не обладавший выдающимися качествами, мне совсем не помогал – все его усилия были направлены на то, чтобы прогнать меня. И ему это удавалось – медленно, но верно. Я чувствовал, как меня выжимают, как меня придавливает к его коже. Время было на исходе.

Я нашел лестницу, которая вела наверх, и снова услышал рев, доносившийся из таверны. Вдруг мне пришла в голову идея – внезапная, словно удар молнии. Разумная мысль. А мне нужны были совсем другие – безумные.

С трудом передвигая ноги, – охранник словно прочел мои мысли и стал еще сильнее сопротивляться, – я побежал вверх по лестнице и остановился у тяжелой занавески, которая отделяла меня от зала таверны. Я заглянул за нее и увидел грязных докеров, пьющих густое пиво; загримированных артистов, на которых из одежды были только перья страуса. Я увидел местных подонков, которые решили промочить горло, и вышибал, которые сонно разглядывали бурлящую людскую массу. В углу кто-то выл заунывную песню.

Я приложил пальцы к своей кожаной куртке и потянул за продолговатые пуговицы. Руки сопротивлялись, выкручивались, и мне пришлось побороться с ними, чтобы в конце концов стряхнуть с себя куртку. За ней последовала рубашка, а за рубашкой – после еще одной схватки – штаны. Сапоги я оставил ему – в основном потому, что не хотел тратить силы на борьбу со шнурками – а вот набедренную повязку сорвал и бросил в лестничный проем.

Помедлив, я с легким сожалением посмотрел вниз, на те части, которые у меня, призрака, теперь отсутствовали. Но затем я ухмыльнулся. В поединке озорства и уныния первое всегда побеждает.

Думая о перьях и раскрашенном теле, я вырвался из тела мужчины, выпал из его голой спины. У меня закружилась голова, но я вспомнил, что нужно толкать изо всех сил. Моя нога толкнула его прямо в спину, и он упал в толпу еще до того, как его глаза перестали вращаться.

Растянувшись на столе, залитом пивом, он размахивал руками, словно перевернутая вверх брюхом черепаха, и орал что-то про призрака, который поселился у него под кожей.

Смех летел за мной вслед по лестнице. Не переставая улыбаться, я рухнул на лестничную площадку, а затем, распрямившись, поспешил в свою камеру и с грохотом захлопнул за собой дверь. С задвижкой я ничего сделать не мог, а вот наплести небылиц – еще как. Если повезет, то в течение часа охранника выставят на улицу. По крайней мере, он остался жив, а это главное.

Я – не убийца.

Пыль. В пещере под башней вдовы она была повсюду. Словно жадная плесень, она поглощала все, и ни одна поверхность не ускользнула от ее внимания. Она покрывала ковром балки, скапливалась рядом с мостками и сходнями. Более мелкие частицы отказывались падать и висели в спертом воздухе, словно упрямый туман. Лучи фонарей ловили их и окрашивали в желтый цвет.

Призраки были покрыты коркой из запекшейся пыли. Она цеплялась за их обнаженные тела и одежды, словно превращаясь в еще один слой кожи. Тени становились похожими на свободных призраков древности, которые покрывали себя пудрой, чтобы казаться живыми. Это не помогало тогда, и это не помогало сейчас: работники просто выглядели более бледными и жуткими.

Вдова Хорикс смотрела на балки, которые перекрещивались у стен, сдерживая землю и камни. Среди швов и железных шипов она хотела найти источник терпения и, быть может, спокойствия. Глаза обманывали вдову; ее взгляд скользил к горе земли, который отчасти поглотила то, что построили призраки. Ее величайшее творение кренилось набок под собственным весом. В дымчатом сумраке пещеры виднелись слабо светящиеся голубые фигуры, которые спешно пытались убрать завал.

– Вот этот, – сказала она, указывая на одного из призраков, стоявших на коленях перед ней.

Призрак поморщился еще до того, как его коснулась медь. Когда кнут хлестнул его по плечам, призрак вскрикнул, а в его глазах вспыхнул белый огонь.

– И вот этот.

Палец, выползший из ее рукава, указал на другого призрака. Еще один щелчок сухожилий и медной проволоки. Еще один крик.

Калид держал кнут наготове, но Хорикс промолчала. Гневно шурша юбками, она пошла вдоль строя призраков, глядя на то, как они сжимаются от страха. Пять или шесть этих бедняг, и один или несколько из них виноваты в этой задержке. Им повезло, что ошибка лишь задержала их на пару дней, а не нанесла более серьезный урон.

Если бы Хорикс уже не перекрыла все входы и выходы из башни, то заподозрила бы злодейство, решила бы, что в ряды ее слуг затесался шпион Темсы. Но в данном случае все сводилось к обычной глупости.

– Я повторю вопрос. Кто просил о том, чтобы стену укрепили?

Молчание. Призраки лишь всхлипывали и царапали пальцами темную землю. Хорикс взяла свою трость, похожую на крюк, и ткнула ею в лоб каждого из них.

– Кто? – спросила она.

Наконец вверх поднялась чья-то дрожащая рука. Она принадлежала женщине родом из Скола.

– Твое имя?

– Бела, госпожа.

– Задержка произошла из-за тебя?

– Нет, госпожа. Из-за него.

Она ткнула в сторону светящимся пальцем. Тени, стоявшие в ряд, пригнулись, уклоняясь от него, и лишь один остался стоять прямо – искалеченный призрак, согнувшийся почти пополам. Хорикс вспомнила, что взяла его задешево. Он перевел взгляд на нее и замигал, словно сова.

– Эй, ты! Как тебя звать?

– Кон, госпожа. Сын Караби.

– Этот ущерб причинил ты, Кон, сын Караби?

Подумав, он щелкнул пальцами.

– Я всего лишь упомянул о том, что когда-то работал в Палате Великого строителя.

– А это правда?

– Да. Я сказал об этом Беле, и она назначила меня главным.