Назвать его поступок, — столь он гнусен!
Но сам обманщик превосходит все
Примеры.
Даже в будущих веках!
Мне слышать о развратнике таком
Не приходилось.
Вызванные здесь?
Лишь нет Вольпоне, старого вельможи.
А почему?
Почтенные отцы,
Вот адвокат его. Он сам так слаб,
Так болен...
Кто вы?
Приживал его,
Лакей и сводник. — Умоляю суд
Послать за ним, чтоб мог ваш строгий взор
Свидетелем его обманов стать.
Клянусь я честью, верой в вашу совесть,
Он воздуха переносить не может.
Пусть явится.
Посмотрим.
Приведите.
Мы повинуемся отцам почтенным.
Но вид его скорей способен тронуть,
Чем возмутить. Угодно ли суду
Меня от имени его прослушать?
Я знаю — вы свободны от пристрастья,
И правды требую; ведь нет причин
Бояться правды нам.
Что ж, говорите.
Так знайте же, почтенные отцы,
Что оскорбить я должен ваши уши
Неслыханным чудовищным примером
Наглейшего бесстыдства и обмана,
Которыми когда-нибудь позорил
Венецию порок. Вот эта шлюха,
Которая поддельными слезами
Вам тщится помешать с нее сорвать
Личину добродетели притворной,
Давно в связи греховной состоит
Вот с этим молодым прелюбодеем
И с ним была на месте преступленья
Застигнута, как ловко ни таилась.
Вот это — муж покладистый ее.
Он их простил, несчастный, и сегодня
Попал за эту доброту слепую
Под суд, хоть он — невиннейший меж всеми,
Кто из-за кротости своей страдал.
Они ж великодушного супруга
Лишь новым срамом отблагодарили
И, так как только ненависть одну
У них в душе, признательности чуждой,
Способно вызывать благодеянье,
Само воспоминанье о последнем
Задумали стереть. Отцы, смотрите,
Как беспримерна злоба этих тварей,
Которые в грехе уличены!
Чье сердце в дрожь не бросит их поступок?
Но разве он единственный? Чем дальше,
Тем больше. Вот старик, отец юнца.
Узнав об этом злодеянье сына
И множестве других, какими тот
Отцовский слух уничижал вседневно,
И более всего убитый мыслью,
Что уберечь не смог родное чадо,
