Я раньше изучала медицину,
Теперь же музыка милей мне. Утром
Часок, другой рисую. Буду дамой,
Познавшей все науки и искусства.
Смогу писать стихи, и рисовать,
И выступать на диспутах ученых.
Но музыка — основа, по Платону,
И так же мыслит мудрый Пифагор.
Поистине восторг, когда созвучны
Лицо, наряд и речь, — и в самом деле,
Что лучше пол украсит наш?
Поэт,
Платона современник мудрый, учит,
Что украшает женщину молчанье.
Какой поэт? Петрарка, Тассо, Данте?
Гварини, Ариосто, Аретин?
Чико де Адрия? Я всех прочла.
Что ни скажу, все на мою погибель!
Мне кажется, два-три из них со мной.
Скорее солнце, море остановишь,
Чем речь ее. Нет избавленья мне!
Вот «Пастор Фидо»...
Сохраню молчанье!
Спасенье только в этом.
Англичане —
Писатели, что знали итальянский,
У этого поэта воровали,
Пожалуй, столько же, как у Монтеня.
Слог современный, легкий у него,
Пригодный нам, ласкает слух придворных.
В Петрарке страсть кипит, но в дни сонетов
Он тоже много пользы приносил.
А Данте труден и не всем понятен.
Зато как остроумен Аретин!
Хоть пишет он и не совсем пристойно...
Но вы не слушаете!
Ум в смятенье.
Ну что же, в этих случаях призвать
Полезно философию.
О горе!
Когда мы чувствуем — бунтуют страсти,
Унять их должен разум и отвлечь,
Дав место настроениям другим,
Не столь опасным. Вот и в государствах —
Ничто не губит так, как размышленья:
Они туманят разум, если есть
Упор и средоточие в одном
Единственном объекте. Единенье
Предметов внешних с умственною частью
Дает отбросы, и они способны
Закупорить все органы у нас
И, наконец, как указал Платон,
Убить познанье.
Дух долготерпенья,
На помощь!
Право, я должна почаще
Лечить и навещать вас. Смех и страсть
Верну вам.
Ангелы мои, спасите!
Один был только человек на свете,
К кому симпатию питала я;
Лежал, бывало, он по три часа,
Внимая мне. Порой так увлекался,
Что отвечал мне невпопад — как вы,
А вы — как он. Я буду говорить
