Бен Джонсон – Пьесы (страница 20)

Но так уж мне назначено судьбой, Что всякий раз, когда мне приходилось Давать советы высшего порядка Таким же отпрыскам родов знатнейших, Они на пользу шли. Кто эти люди? Здесь, под окном. Вот-вот, под этим самым. Рабочие подмостки строят. Разве Об итальянских шарлатанах вам Не говорил наставник? Как же. Вы их Увидите. Обманщики они, Живут продажей мазей и пилюль. И это все, что вам он рассказал? Как будто. Сожалею. Он невежда. Нет просвещеннее людей в Европе! Великие ученые, врачи, Политики большие, фавориты И тайные советники князей. Красноречивей нет людей на свете. А я слыхал — нахальнейшие плуты С большим запасом выдумок, уверток, Достойные доверия не больше, Чем всякие поганые их зелья, Которые с ужаснейшей божбой Они вам превозносят до небес, Чтоб, запросив сперва за них три фунта, Их после уступить за два гроша. Молчанье, сэр, ответ на клевету. Сейчас вы, впрочем, сами убедитесь. — Друзья мои, кто будет выступать? Скотто ди Мантуа. Он сам? Тогда Появится, я твердо обещаю, Совсем не тот, кого вам расписали. Я поражен, что ставит он подмостки Здесь в закоулке. Выступать привык он На самом видном месте. — Вот он сам! Лезь, дзанни, лезь! Влезай, влезай, влезай! Смотрите, как бегут за ним! Он может Собрать свободно десять тысяч крон И положить их в банк. Вы поглядите, С какою важностью он выступает! Осанка, жесты — хоть куда. Вы правы.

Благороднейшие синьоры и достойнейшие мои покровители! Может показаться удивительным, что я, ваш Скотто Мантуано, который имел обыкновение ставить свой помост в самом людном месте площади, у портика Прокураций, ныне, после восьмимесячного отсутствия, вернувшись в прославленный город Венецию, скромно расположился в этом пустынном закоулке.

Ну, что я говорил вам! Тише, тише!

Позвольте вам сказать: не такой уж я ощипанный петух, как принято говорить в Ломбардии, и не очень-то расположен уступать свой товар дешевле, чем он стоит, — не ждите этого. И не воображайте, что гнусные измышления наглого клеветника, позорящего нашу профессию, — я имею в виду Алессандро Баттоне, который публично заявлял, будто бы я осужден на галеры за то, что отравил повара кардинала Бембо, — хоть сколько-нибудь меня задели. Нет-нет, достойнейшие синьоры! Сказать по правде, я просто не в силах выносить толпу этих уличных шарлатанов, которые расстилают свои плащи на мостовой, словно собираются показать какие-то акробатические штуки, а потом нагоняют тоску всякими завалящими анекдотами, украденными ими у Боккаччо, на манер пошлого болтуна Табарена. А другие распространяются о своих путешествиях и томительной неволе на турецких галерах, между тем как, правду говоря, галеры эти были христианскими, а сами рассказчики весьма умеренно питались там хлебом с водой в виде епитимьи, наложенной на них духовниками за мелкую кражу.

Как гордо держится! Презренья сколько!

Эти нагло-премерзкие, вшиво-паскудные, сволочные пропойцы одной щепоткою неочищенного антимония, красиво завернутой в десяток конвертиков, способны наилучшим образом уморить в неделю два десятка человек, а потом еще кобениться перед вами на подмостках. И однако же, у этих жалких, изголодавшихся людишек, чей мозг одеревенел от нужды и всяких лишений, найдется немало поклонников среди бедных ремесленников, питающихся салатом и сходящих с ума от радости, когда им удастся купить на полгроша этого снадобья; а то, что оно отправит их на тот свет, — им не важно.

Прекрасно! Где вы лучше речь слыхали?

Что ж, туда им и дорога. А вы, уважаемые синьоры, должны знать, что наш помост, удаленный на сей раз от воплей всякого сброда, станет сценою радости и наслаждения. Ибо мне нечего вам продавать, или почти нечего.

Я говорил вам, чем он кончит! Правда.

Клятвенно вас заверяю, что я и шесть моих помощников не поспеваем изготовлять с должной быстротой этот драгоценный состав, который расхватывают у меня на квартире как здешние жители, так и приезжие, как почтенные купцы, так и сенаторы, пытавшиеся с первого дня моего появления здесь удержать меня в Венеции превеликими своими щедротами. Да это и понятно. Какая радость богачу от того, что его подвалы набиты бочонками муската или других прекраснейших вин, если врачи под страхом смерти предписывают ему пить только воду с анисовым отваром? О здоровье, здоровье! Благословение богача! Богатство бедняка! Какая цена за тебя слишком велика, если без тебя невозможно насладиться жизнью? Так перестаньте же беречь свои кошельки, почтенные синьоры, чтоб не укорачивать положенный вам срок жизни...

Вот чем он кончил. Разве плох конец?

Если вредная сырость или катар вследствие движения воздуха спустится из вашей головы в плечо, руку или другую часть тела, возьмите дукат или золотой цехин, приложите к больному месту, — и вы увидите, сможет ли он исцелить вас. Нет, нет, только эта благословенная мазь, этот редкостный экстракт, — лишь они имеют силу рассеивать зловредные соки, возникающие от жары, холода, сырости или ветра...

Про сухость он забыл.