Бен Джонсон – Пьесы (страница 179)

Но в нищете родителем зачатый, Распутницей-сестрой в грехе взращенный, В аду войны гражданской возмужавший, Начавший службу родине с убийств Сограждан знатных и руководимый Привычкой и наклонностью к разврату, Чего он может в жизни добиваться, Как не преступной цели? Сознаюсь, Я сам в его злодействах убедился Глазами прежде, нежели умом, И ощутил их раньше, чем увидел. В чем состоят его злодейства, консул? В неблагонравье ты его винишь, А сам ведешь себя неблагонравно. Мудрец не станет из вражды к виновным Уподобляться им. Достойный Цезарь Божественную истину изрек. Но если я дерзну ему заметить, Что и в его неблагонравье можно Примету преступленья усмотреть, То нас от изречений неуместных Избавит он и смолкнет. Вот и он. Пусть тот, кто верит в честность Катилины, Садится рядом с ним. Катон не сядет. И я не сяду, раз Катон не сел. Зачем так настороженно глядите Вы на меня, отцы? Прошу смиренно Назвать причину сдержанности вашей. Здесь утверждают, Луций, что намерен Ты бунт возглавить. И докажут это. Пусть даже так. Ведь если в государстве Сосуществуют два различных тела, Одно из коих — слабое, больное, Но с головой, другое же, напротив, — Здоровое, зато без головы, Второму вправе я ее приставить. Отцы, не возмущайтесь, но спокойно Мне дайте до конца договорить. Припомните, кто я — и как ничтожен, Как низок родом обвинитель мой, Пустой болтун и выскочка бесстыдный, Кому в борьбе со знатью красноречье Орудьем служит. Замолчи, изменник! Он честен и отчизну любит так, Как и тебе любить ее не худо б. Катон, ты чересчур к нему привержен. Нет, это ты не в меру нагл и дерзок. Умолкни, Катилина! Я боюсь, Что слишком поздно начал защищаться. Да сядет ли он наконец! Пусть мир Оправдывает сам мои деянья. Мне это не пристало. Я — невинен. Невинен ты — как Фурии. Как Ата.[243] Когда ж ты покраснеешь, Катилина? Иль ты злодейством бледным иссушен И в жилах у тебя не больше крови, Чем чести — в сердце, доблести — в груди? Доколе же испытывать ты будешь