Бен Джонсон – Пьесы (страница 142)

Чудовищ, ею выношенных в чреве, С тех пор как Марс познал ее впервые.[165] Кто там? Я. Ты, Аврелия? Да, я. Войди ко мне в покой, как луч денницы, И Феба разбрани за то, что он Твою красу облечь сияньем медлит. Но почему нахмурила ты брови? Иль слишком долго я не целовал Твои уста? Ну, чем я провинился? Ты знаешь сам, раз говоришь об этом. О, я свой грех заглажу. Но когда? Тогда, когда, простив меня за то, Что часто для раздумий одиноких Ее я покидаю, Орестилла Позволит мне владычество над миром Отнять у Рима, чтобы ей отдать. Ты начал льстить? Всегда готов я льстить Той, чьи лобзанья сладостней нектара, Лишь бы она меня хотела слушать. Ужель сочла Аврелия, что к ней Я холоднее стал, чем до женитьбы, Когда, ища ее руки и в дом Решив ее ввести хозяйкой полной, Я устранил жену и сына? Нет, Кто так начнет, тот должен кончить большим, А кто назад вернется с полпути, Тому и в путь не стоило идти. Знай, я придумал, как тебя возвысить, Как отплатить за ту любовь, с которой Ты, принеся мне в дар свое богатство, Спасла меня, когда я шел ко дну, И не дала корабль моей судьбы Житейской буре потопить. За это Он Орестиллу вознесет до звезд, Едва лишь забурлит поток событий И гребни волн взметнутся к небесам. Но пусть моя любовь во всем, как я, Себя ведет. Ведь я имею дело Со многими и разными людьми. Иных беру я лестью. Так, Лентулу Я голову вскружил, твердя ему, Что знатный род Корнелиев, к которым Принадлежит он, высшей власти в Риме Добиться должен трижды; что об этом Написано в одной из книг Сивиллы.[166] Я авгурам[167] дал денег, и они, Истолковав, как я велел им, запись, Уверили его, что он вослед За Цинною и Суллой будет третьим.[168] В Цетеге же надменном похвалами Я так отвагу подогрел, что стала Она опасным ядом безрассудства, Что он готов вступить с богами в бой, Обняться с молнией и у циклопов,[169] Ее кующих, вырвать их орудья. Мне стоит только знак подать, и он Пойдет на все. В других я распаляй Их злобу против Рима за обиды, Которые им нанесла отчизна.