Белогор Седьмовский – Путь Наверх (страница 24)

– Как же я тебя ненавижу, когда ты такой! – озорно крикнула она.

– Хм, хочешь, чтобы я был другим?

– Ты сам знаешь, что я люблю тебя. Ты ведь борешься за то, чтобы оставаться собой, и не становиться другим под влиянием социального конформизма. Что тебе плевать на мнение других, тебя волнует только твое собственное.

– Ох ты какие слова выучила, – с безобидной издевкой сказал он, – Даты меня прям в злодеи записала. Может, тебя стоит за это наказать?

– Да, ты уже меня под себя переделал, узурпатор, – ответила она игриво, – Ха-ха-ха, ну что же, сейчас принесу свой дневник для плохих оценок.

– Дневником ты не отделаешься, – уже скаля зубы в улыбке сказал он.

Она поднялась с дивана, шелковый халат сполз с её плеч и мягко упал на пол возле её гладких, ног, в которых, как показалось Завергану, отражался свет; она, игриво улыбаясь, кивнула ему и с разбегу, возбуждённо вскрикнув, прыгнула в его объятия, он подхватил её, и начал кружиться вместе с ней, сливаясь в поцелуе, после чего понес её на руках в спальню.

– Мне надоело, что ты постоянно мусоришь, – заявила Бэлла, после того, как они отдышались. Тон её был явно не из шуточных, – Ты поел, а тарелку не помыл. Пришел с улицы, обувь не помыл. Я убираюсь дома, ты просто не ценишь мой труд.

– С чего тебе вдруг сейчас захотелось высказать недовольство? Хех, обычно сначала ругаемся, потом миримся и идем в кроватку, а в этот раз наоборот…

– А почему бы и не сказать сейчас? Оба получили удовольствие, расслабились. Самое время для претензий и внушений.

– Ну, твои претензии несколько субъективны. По отношению ко мне они ошибочны…

– Я?! Ошибаюсь?! Может это ты ошибаешься?

– Хочешь сказать, что…

– Да, я хочу сказать! Я устала постоянно убирать за тобой. Я устала терпеть твои недостатки. Ты просто не замечаешь их за собой, ты не способен их видеть! Может и правду сказали, что тебе надо пройти лицензию на интроспектора!

– Так, разговор окончен, – повысил голос Заверган, – Приди в себя, проверь адреналин, норадреналин… Усмири эмоции, и после мы поговорим.

– А я может не собираюсь разговаривать с тем, кто заставляет меня чувствовать за собой вину!

Заверган ничего не ответил, просто вышел из комнаты, и тихо закрыл за собой дверь. Он посидел на кровати, и пытался сам отойти от эмоций, адреналина, который испытывает каждый, когда ему представляют обвинения, а значит и угрозу, более того – близкие люди. Пытаясь прийти к логическим выводам, у него ничего не получилось, и он пошел на балкон, накинув поверх куртку, и открыв окно он прикурил. Следя за тем, как струится дым, он немного успокоился.

Конфликты, – подумал он, – Они происходят из-за выявления неизвестных целей партнёра или же из-за того, что известные цели не поменялись вместе с целями другого. Конфликт… Он всего лишь из-за того, что один желает одного, а другой – другого. Это не совсем правильно – обвинять своего партнёра в других спектрах желаний или взглядах. И любой конфликт можно вовремя решить, если человек адекватный. Хотя, адекватность тоже плавающее понятие.

Он вышел с балкона, она уже накинула халат, и смотрела на него исподлобья.

– Ну что ты надумал?

– Надумал.

– Хочешь уйти?

– Нет. Я хочу разрешить конфликт.

Она бросилась к нему в объятия, прижалась головой к его плечу, и стараясь напрячься в обнимании так, будто сможет проникнуть в его тело своим, и стать одним целым.

– Неловкость, – сказала она, извиняясь, – Я не подумала…

– Конфликты нужны в отношениях, – сказал Заверган, – они показывают, что мы ещё живы, что мы меняемся, что мы не постоянны, и что решая их мы едины. У нас есть и страсть, и близость, и обязательства. Без конфликтов мы бы не смогли объяснять друг другу свои желания, ведь мы не растения, которые можно любить – мы не пассивны, мы меняемся. Мы едины тем, что понимаем друг друга, у нас есть навык, мы можем управлять собой, мы знаем себя, и больше всего знаем друг друга.

– Мы едины, – сказала она, выплеснув пару слез, вжимаясь в его плечо.

– Да, едины, – сказал он успокаивающе, и погладил её по голове. По этим мягким волосам, ему захотелось спрятаться в этих волосах, найти губами её шею, впиться в неё губами, сдерживая свою дикость, быть аккуратным, нежным, но показать, что он любыми усилиями постоит за неё, хотя и имеет свои жизненные приоритеты.

– Желанно сходим сегодня в парк, – проурчала она.

– Желанно, – ответил он, и обнял её как можно крепче.

Она не та, ради кого я хочу жить, – подумал он, – Но она та, ради кого я могу подвергнуть свою жизнь опасности, я люблю её, я говею страстью перед ней, я понимаю наши обязательства друг перед другом, и я ощущаю близость. И она может проанализировать себя, и сказать тоже самое. А конфликт о порядке… Он ведь всего лишь из-за того, что произошло нарушение наводимого и поддерживаемого порядка мной перед ней. Особенно это происходит тогда, когда каждый пытается навести свой порядок.

Они пошли в парк. Там они шли, держась руки, она шла вприпрыжку, радуясь выходу в ту часть города, где были всякие проекты для развлечений, где массовым людям приходилось иметь для пользования загрузку эмпатии, для них не нужно было ничего покупать, ведь они могли сами продуцировать эти качества. По дороге какой-то хмурый парень толкнул её плечом и сказал что-то грубое.

– Думаю, не стоит его трогать, – сказал Заверган, остановившись, и наблюдая за ним. Бэлла согласилась, и смотрела в ту же сторону. К хаму подбежали несколько патрульных и скрутили его, – Пойдем дальше?

– Похоже, вышедшие из-под контроля уже и здесь стали появляться, – сказала она, обернувшись напоследок, и увидев лежащего на дорожке человека, которого скрутили двое патрульных.

– Теперь его отправят на Реабилитацию.

– Интересно, а почему мы (интроспекторы), – сказала она, удивляясь, – Так пагубно воздействуем на массовых людей?

– Кто знает? Может это и не пагубно вовсе. И, желаемо, давай сегодня без умных высказываний, – предложил Заверган, – Просто насладимся улыбками друг друга.

– Желаемо! – ответила она, и побежала в сторону аттракционов.

Они катались на разных аттракционах, шутили, веселились, ели сладкую вату, пробовали попкорн, ставший редким продуктом, сахарную воду, катались на каруселях, держась за руки, ездили на электронных машинах врезаясь друг в друга.

– Так ты провоцируешь конфликты?! – спросил он весело.

– Да, примерно так, я ведь девушка! – посмеялась она.

По пути обратно им попался автомат, который фотографировал за мысли, и выдавал на месте бумажную фотокарточку.

– Неловкость, – вскрикнула она, – Желаемо сделать фотографию! Пойдем, пойдем, а?

– Желаемо, – ответил он.

Они подошли к автомату, сделали несколько фотографий, заплатили своими мыслями, поинтересовались не изменилось ли что-либо в их восприятии после оплаты, и убедившись, что мышление осталось прежним, они забрали серию фотокарточек, и пошли к выходу. По пути они купили фоторамку в торговой уличной лавке, и вернулись домой, поставив фотографию на стеллаже, где они обнимали друг друга и счастливо улыбались.

Глава 15

Вечером они уже были дома, и сидели вместе за чтением книг, прихлебывая черный чай с лимоном. Она отложила книгу и посмотрела в окно, на небо, по которому плыли облака, что меняли свои формы, и сознание формировало из них знакомые образы.

– Я вот задумалась, – прервала она молчание, – А ведь почему мы живём вместе? Зачем нам это нужно? Зачем это мне нужно, зачем это нужно тебе? Неужели просто потому что нам хорошо друг с другом?

– Вожделения имеют свойство улетучиваться. Возбуждение – это раздражение, и когда тебе хочется сделать себе хорошо, ты в тоже время хорошо и другому, потому что у нас обоих происходит возбуждение в одно время. Проблема была бы в том, если бы оно происходило у нас в разное время. А стоит тебе удовлетворить себя, потребить что-то, сделать себе приятное, как тебя больше не интересует то, чем ты себя удовлетворял.

– Я поняла, это как ты любишь сравнивать с потреблением. Кстати, хорошее сравнение, пусть и банальное. Стоит скушать что-нибудь желанное, какую-нибудь роскошь, и ты больше не хочешь этого и перестаешь думать о том, чего так хотел. Особенно при голодании или при жажде. Только и думаешь, как бы сделать глоток свежей холодной воды, хотя бы глоточек, и так весь день думаешь, где бы эту воду найти, а когда нашел и попил, напился вдоволь, сразу перестаешь думать об этом, расслабляешься.

– И какие выводы ты можешь сделать?

– Ну я думала… Думаю, что нам с тобой нужны отношения не для того, чтобы тупо насладиться и забыть. Я думаю, мы живём друг с другом и учимся любить, мы готовы помогать друг другу понять свои ошибки, понять, что такое любовь. Ценить то, что уже имеешь, и думать о том, что есть рядом тот, кто тебя любит, кого любишь ты, и думать не во время нужды или повышенной тревожности, а просто так, вспомнить, и начать умиляться.

– Это какая-то безусловная любовь. Я искренне не верю в её существование вне родительских отношений. А родителей у меня не было, ты знаешь, я был выращен в инкубаторе. Я не верю, что можно любить кого-то просто потому что он есть. Любовь – всегда за что-то, и если любить за сам факт существования, то это уже не безусловная любовь, потому что есть условия любви. Любят за существование не того, как ты думаешь и каков ты есть, а за то, что в тебе человек видит. А видят, обычно, ожидания. И я испытываю к тебе ожидания, и ты ко мне, и мы имеем друг перед другом обязательства. Но кроме них, мы ещё близки с тобой по типу мышления, и я не знаю, что ты хочешь услышать, может быть женщины интроспекторы не сильно претерпели изменения от женщин до введения Настройки. Мне с тобой хорошо. Ты нужна мне, потому что я тебя люблю. У меня глаз радуется, когда вижу твою улыбку, когда могу оказать тебе внимание особым способом, подарить какую-нибудь игрушку цвета, который ты любишь, оставить тебе записку так, чтобы ты обнаружила её, когда тебе совсем одиноко и грустно, когда меня нет рядом. И ты прочтешь, ты улыбнёшься, ты мечтательно закатишь глаза, и прочтешь сентиментальности или мои мысли, что я оставил на бумаге. Мне нравится дарить тебе радость. Но я задаюсь вопросом: какая у нас любовь? Зрелая ли? Не больная ли?