Белла Елфимчева – Остаться человеком. Книга первая (страница 10)
Как жаль, что так получилось, они ведь были так счастливы, пока Эрна не заболела… Нет, не надо об этом думать… Завтра он пойдет на кладбище, ведь уже прошел месяц с тех пор, как он был там последний раз, и эта славная женщина подсказала ему, как себя вести, чтобы стало легче. А ведь действительно ее совет помог. Хорошо бы встретить ее и поблагодарить. К сожалению, он даже не знает, кто она, так что если не встретит ее на кладбище, то и найти не сможет.
***
На следующий день, ближе к вечеру, когда жара немного спала, был разгар лета, он сказал, что пойдет на кладбище. Рики и Джерри увязались с ним. Он не мог отказать детям, да и не считал нужным, только напомнил им, что на кладбище надо вести себя тихо.
На могиле жены Рональд с удивлением увидел, как пошел в рост куст чайной розы, любимых цветов Эрны. Его посадила Эрика весной, а теперь на нем уже завязываются бутоны. Могила была засажена маленькими цветами и казалась нарядной. Памятник был скромный, без излишней пышности, но в хорошем вкусе. Они молча посидели на скамеечке, потом привели все в порядок: аккуратно вытерли памятник, чтобы на нем не было пыли, вырвали сорняки, поставили в вазу принесенные с собой цветы. Он чувствовал, что ему уже не так больно и тяжело, как было раньше. Как это она сказала тогда? Боль сменится тихой грустью. Да, именно это он и чувствует сейчас.
И тут он вдруг увидел ее, ту самую женщину, которая так помогла ему. Могила ее мужа была совсем недалеко. Она склонилась над холмиком, видимо, тоже наводила порядок. Он подошел ближе и взглянул на памятник: «Гюнтер Бремер 1870-1905». Всего тридцать пять лет прожил, подумалось ему.
«Здравствуйте, фрау Бремер», вежливо поздоровался он.
Она подняла на него глаза и, узнав, улыбнулась. «Здравствуйте, доктор».
Только сейчас он рассмотрел ее лицо. Еще совсем молодая женщина, ей никак не больше тридцати, худенькая с большими серыми глазами, не красавица, но и не дурнушка, спокойная, сдержанная.
«Я вас поблагодарить хочу», – сказал он. «Вы мне очень помогли. Я сделал так, как вы советовали, и мне стало легче. Я так хотел вам это сказать, но боялся, что не застану вас здесь, а я даже имени вашего не знал, так что и найти бы не смог».
«Ну, теперь знаете. Да я тут бываю довольно регулярно, так что все равно бы встретились. Мне тоже хотелось вас увидеть и убедиться, что вы справились со своим горем».
«Не могу сказать, что совсем справился, но я снова живу, а то мне порой казалось, что меня уже нет на этом свете».
«Я очень рада за вас, доктор. Вам надо жить и не только ради детей».
«Пожалуйста, не называйте меня доктором. Меня зовут Рональд».
«Но не могу же я называть вас просто Рональдом, вы же гораздо старше меня, а герр Штерн как-то слишком официально». Вдруг она поняла, что сказала что-то не то, и мучительно покраснела:
«Простите меня, ради Бога, я не хотела вас обидеть».
Он засмеялся: «Вы меня нисколько не обидели. Это чистая правда, я действительно значительно старше вас. Но все же остановимся на Рональде. А как зовут вас?»
«Хильда».
«Вы знаете, Хильда, я уже так давно не смеялся, а вам удалось рассмешить меня».
В этот момент к ним приблизились двое детей, мальчик лет девяти нес в руке бидончик с водой, а за другую руку держалась девочка, пожалуй, ровесница его Дитхен. Мальчик вопросительно взглянул на Рональда.
«Поздоровайтесь, дети, это доктор Штерн», – сказала Хильда.
Мальчик вежливо поклонился, а девочка тихо сказала: «Здравствуйте».
«Это мой сын Вилли и дочка Ирма».
«Рад с вами познакомиться, а вон там мои сыновья, Джерри и Рики», – и он показал на мальчиков, которые с любопытством наблюдали за этой сценой.
«Подойдите сюда, мальчики», – позвал он сыновей. Те подошли. Он познакомил их с Хильдой и ее детьми и предложил пойти вместе в парк, который был недалеко.
«Пойдемте, Хильда, дети немного поиграют в парке, а мы посидим и поговорим. Сегодня такой хороший вечер».
«Хорошо», – просто сказала она. «Я только цветы полью и пойдем».
***
В парке они сели на скамейку. Дети бегали неподалеку, у них были свои дела, и они не обращали внимания на взрослых, погруженных в какой-то серьезный разговор.
«Расскажите мне о себе», – попросил Рональд.
«Да, что рассказывать, ничего особенного в моей жизни не было. Я сирота, воспитывалась в доме дальних родственников. Не могу о них сказать ничего плохого, но я всегда чувствовала себя чужой в этом доме. Поэтому, когда познакомилась с Гюнтером, и он сделал мне предложение, я сразу согласилась».
«Вы любили его?»
«Когда выходила замуж – еще не любила, а потом очень привязалась. Он был светлый человек, но ему не везло в жизни».
«Чем он занимался?»
«Понимаете, он был художником. Но художнику трудно сделать себе имя, чтобы его картины начали покупать. Ему очень редко удавалось что-то продать. Надо было на что-то жить, и он работал, как художник-декоратор: оформлял квартиры богатым людям, иногда его приглашали в театр писать декорации, особенно перед премьерой. А картины он писал для себя, в свободное время. Вы знаете, это наверное покажется вам странным, но свои самые светлые, самые радостные картины, пронизанные солнцем и напоенные весенними ароматами, он написал, когда уже был неизлечимо болен и знал, что умирает.
Может быть, торопился оставить людям все лучшее, что было в нем. После его смерти мне пришлось продать несколько его картин. Я не хотела этого делать, но мне надо было кормить детей. Ко мне и сейчас приходят с просьбами продать картины, но пока нужда не заставит, я больше не буду этого делать».
«А чем вы теперь занимаетесь?»
Она чуть покраснела, потом посмотрела ему прямо в глаза и сказала: «После продажи картин Гюнтера и уплаты всех долгов, у меня оставалась некоторая сумма, и я решила начать свое дело, чтобы зарабатывать на жизнь. Я открыла небольшую мастерскую по пошиву женского белья: корсеты, бюстгальтеры… Простите».
«Вам не в чем извиняться, Хильда. Вы проявили выдержку и мужество. Я могу только восхищаться вами. А что вы сделали с оставшимися картинами вашего мужа?»
«Я их развесила в той комнате, где он умер. Убрала оттуда всю мебель, сделала ремонт. Я часто прихожу в эту комнату, смотрю на картины, и мне кажется, что я общаюсь со своим мужем. Он вообще писал пейзажи, но незадолго до смерти написал свой автопортрет. Он тогда уже плохо выглядел, очень исхудал, глаза запали, щеки ввалились, а на портрете он такой, каким я его встретила: молодой, здоровый, полный сил и надежд», – ее голос дрогнул, и в глазах заблестели слезы.
«Простите меня», – спохватился Рональд. «Я вас вызвал на тяжелые для вас воспоминания. Пойдемте к детям. Смотрите, как они хорошо играют вместе. Сколько лет вашей девочке?»
«Скоро будет шесть».
«Правда? Моей младшей дочери только что тоже исполнилось шесть. Ее зовут Эдит, Дитхен. Мне кажется, она очень скучает по маме».
«Конечно, каждому ребенку нужна мама, мне ли это не знать? Я свою маму почти не помню, а как я мечтала ее иметь, помню очень хорошо».
Через год Рональд сделал Хильде предложение, и она согласилась стать его женой. Их объединило общее горе, понимание того, что они нужны друг другу и своим детям и глубокая взаимная привязанность.
Тяжелый разговор
Тем временем Женни продолжала изредка встречаться с герром Штраухом. Их решимость создать семью не уменьшилась, но оставалось одно существенное препятствие: родители Женни.
Густав просто холодел, когда представлял себе, что ему придется просить руки Женни у ее отца. Он буквально слышал его голос с возмущением упрекающий его в том, что он соблазнил молодую неопытную девушку, и, ничтоже сумняшеся, собирается исковеркать ей жизнь.
Он пригласил его в свой дом давать его дочери уроки, а вовсе не жениться на ней, он доверял ему, как порядочному человеку, а Густав не оправдал его доверия и т.д. и т.п.
Самое ужасное состояло в том, что Густав был абсолютно согласен со всеми этими доводами, и возразить ему было нечего. Единственное, что он мог сказать в свое оправдание это то, что он бесконечно любит Женни. И он ее не соблазнял, только этого не хватало. Она сама сказала, что хочет выйти за него замуж. Но ведь он первый сказал ей о том, что любит ее. Если бы не сказал, может быть ничего и не было бы.
Так он терзался уже довольно долго, не находя в себе сил как-то разрубить этот гордиев узел. Женни, обычно такая решительная, тоже не осмеливалась начать этот разговор со своими родителями.
Наконец она все же собралась с духом и сказала матери, что хочет выйти замуж за герра Штрауха.
«Девочка моя, ты сошла с ума! Как тебе такое в голову пришло? Он же тебе в отцы годится!» – воскликнула насмерть перепуганная Гертруда.
«Давай поговорим спокойно, мамочка», – собрав все силы спокойно произнесла Женни. «Ну, признайся, что Густав тебе нравится. Ты ведь сама мне говорила, что он очень приятный человек».
«Я этого не отрицаю, но ведь я не могу выдать тебя замуж за человека просто потому, что он мне симпатичен. Он немолод уже, небогат, а ты такая красавица, ты могла бы сделать блестящую партию. За тобой ухаживают такие интересные молодые люди…»