Беар Гриллс – Грязь, пот и слезы (страница 26)

Глава 48

В следующие выходные испытания проходили в особенно тяжелом районе Уэльских гор – отдаленном, необитаемом, где было еще больше болот с кочками, поросшими пучками высокой травы, которая, словно путы, охватывала щиколотки и страшно мешала идти.

Среди рекрутов она была известна под выразительным названием «Чертова дыра».

Первый марш начался для меня неудачно. Я не смог выдержать темп и вскоре стал отставать. Почему у меня это часто происходило в самом начале? Может, я слишком нервничал?

Приближаясь к первому кемперу[9], я злился на себя за то, что не могу идти быстрее.

К тому же я дважды заблудился на этой громадной заболоченной территории, и мне пришлось потратить драгоценное время на то, чтобы добраться до какого-нибудь места повыше и сориентироваться.

Видно, просто это был не мой день. Я не понимал, почему я такой уставший и раздраженный, когда мне следует быть энергичным и спокойным. Меня охватила растерянность, я не знал, как прекратить это отставание, и с каждой минутой все больше выбивался из графика.

У второго кемпера я выбрал неверное направление, и это опять стоило мне времени – времени, которое мне и так нельзя было терять.

Ошибка состояла в том, что я выбрал дорогу в обход горы, а не через нее. Такое решение я принял в минуту слабости, потому что слишком устал и надеялся сэкономить силы, – и оно оказалось катастрофическим.

В любом случае круговая дорога, хоть и проходила по более ровному месту, была более длинной и утомила меня еще больше. Осторожность не всегда идет на пользу. Порой лучше просто идти приступом на эти горы.

Когда я добрался до следующей контрольной точки, офицер заставил меня долго отжиматься на вязкой почве, не снимая рюкзака, в наказание за то, что последние триста ярдов я шел по тропе, а не по болоту.

Неожиданное наказание задержало меня на целых пятнадцать минут, так что теперь я уже намного отставал от графика.

Наконец он меня отпустил, но велел перейти вброд глубокий, по пояс, ручей с очень быстрым течением, запретив воспользоваться мостками. Он сделал это нарочно, чтобы я разозлился.

Теперь с меня буквально текла вода, и я едва стоял на ногах. Кое-как я преодолел около сотни ярдов, чтобы скрыться из вида, а потом рухнул на землю. Я хотел немного отдохнуть и прийти в себя. Меня трясло как в лихорадке.

Но офицер следил за мной и приказал мне вернуться:

– Что, парень, хочешь сойти с дистанции?

Он не угрожал мне, просто говорил честно и откровенно. Он же видел, что я совсем раскис.

– Нет, сэр.

И я, пошатываясь, повернулся и побрел дальше.

– Тогда давай вкалывай, наверстывай время!

Мне ужасно хотелось, чтобы решение выйти из игры за меня принял кто-то другой. Я почти надеялся, что он снова окликнет меня и снимет с дистанции. Но он этого не сделал. Решение уйти должен принять ты сам.

Но что-то заставляло меня не останавливаться, идти дальше.

Я понимал, что отказ от борьбы не дает ничего хорошего, что после окончания тяжелой работы будет много времени для отдыха. Но все это легче сказать, чем сделать, когда ты весь разбит и шатаешься на ходу.

Следующий подъем по болотистому, утыканному кочками бесконечному склону горы я никогда не забуду. Я был совершенно измотан. Кое-как мне удавалось сделать пару шагов, а потом я падал на колени под тяжестью рюкзака. У меня началось головокружение и сильная слабость, как во время тяжелой болезни, когда ты пытаешься встать с постели.

Я то и дело спотыкался и падал.

На вершине мне стало легче, правда, совсем немного. Я отчаянно подстегивал себя, стараясь наверстать время.

Наконец я увидел наши грузовики, стоявшие на площадке около моста у подножия горы.

Я бегом спустился к мосту и отметился на контрольном пункте.

Увидев остальных рекрутов, собравшихся в кружок под деревьями недалеко от входа на мост, я понял, что опоздал.

Над индивидуальными спиртовками поднимались дымки, рекруты готовили себе сладкий чай. Я представлял себе, как ребята молча возятся под своим навесом, стараются восполнить недостаток воды в организме и разобрать снаряжение перед ночным маршем.

Офицеры ничего не сказали, просто отправили меня к остальным ждать дальнейших приказаний.

Когда наступили сумерки, нас выстроили в шеренгу.

И снова объявили:

– Итак, следующие рекруты отстраняются от участия в ночном марше. Они не прошли сегодняшний экзамен.

Я стоял и ждал. Были названы четыре фамилии. Затем офицер взглянул на меня – холодно, бесстрастно.

– И Гриллс.

Глава 49

После меня было объявлено еще несколько фамилий, но я уже ничего не слышал.

Я проиграл, потому что не уложился в норматив. Не сказав ни слова в утешение, офицеры велели отчисленным идти в лес и дожидаться рассвета.

В жизни я не испытывал столь глубокого и безысходного отчаяния. Все, ради чего я работал, пошло прахом. Просто пропало. Весь этот пот, труд и страдания – все черту под хвост. Крах. Неудача. Катастрофа.

В сумерках я сидел на своем вещмешке рядом с остальными неудачниками и не мог удержать слез: они так и катились по щекам. Мне было все равно, что меня видят плачущим.

Никогда я не работал так упорно, никогда я так не выкладывался, и все напрасно! Сквозь слезы я видел вдали, на горизонте, силуэты Тракера и немногих оставшихся ребят, отправившихся в ночной марш.

Перед этим Тракер сочувственно обнял меня за плечи. Он сильно расстроился из-за меня, но что он мог сказать или сделать!

В ту ночь я лежал в лесу, и на душе у меня было тяжело и одиноко. Я залез под свой навес, прячась от сильного дождя. Но больше всего мне хотелось быть там – под этим дождем, в горах, – и упорно идти к своей цели. Выдержать испытания. Не оказаться среди тех, кто проиграл.

Никогда не думал, что, хотя тебе тепло и сухо, можно чувствовать себя таким несчастным и подавленным. Большую часть жизни я жил без каких-либо забот. Мне никогда не приходилось добиваться хлеба или крова тяжелым трудом. Я рос с добрыми, любящими родителями, никогда не голодал, всегда был в тепле и не ощущал недостатка в одежде.

Однако мне было как-то неловко пользоваться всеми этими благами, меня терзало чувство неосознанной вины. Мне хотелось работать, усердно и серьезно, хотелось доказать, что я достоин всех благ, что у меня есть.

Если бы у меня был волевой характер и стойкость! Но мой провал служил ярким доказательством, что у меня не было ни того ни другого. И сознавать это было тяжело и очень больно.

Следующие несколько недель проходили в ужасных страданиях.

До сих пор я понятия не имел, что такое душевные муки.

Я страшно переживал, что сам себя предал, что четыре месяца упорного и тяжелого труда пошли впустую, коту под хвост!

Короче, я пребывал в глубокой депрессии, чувствовал себя жалким ничтожеством.

Единственный просвет в этом унынии забрезжил, когда мой батальон предложил мне сделать еще одну попытку, если у меня есть желание.

Это означало проделать все снова, с самого начала. При одной этой мысли меня охватил настоящий ужас.

С другой стороны… в САС не принято давать кандидатам повторной попытки, если в них не видят необходимых волевых качеств, серьезного отношения к делу и не считают их способными пройти отбор! Во всяком случае, это уже был проблеск надежды.

В данный момент моим злейшим врагом был я сам. Неуверенность в себе способна отнять у тебя возможность видеть выход из безнадежного положения. Я постарался объективно оценить ситуацию – мне не удалось пройти отбор только на третьем этапе учений, – есть ли у меня шансы пройти его со второй попытки?

Родственники говорили, что, наверное, все это не для меня, что я и так извлек богатый опыт, решив попробовать себя во время отбора. От их утешений мне становилось только хуже.

Однако, несмотря ни на что, внутренний голос убеждал, что мне это по силам. Голос был слабым, но подавал мне надежду. А порой человеку только и нужно, что лучик надежды.

Глава 50

Зачастую нам мешает добиться успеха представление о своих ограниченных возможностях, которое мы сами же себе внушили.

Если мы постоянно твердим себе, что не обладаем нужными качествами или способностями для того или иного дела, то со временем неизбежно привыкнем считать себя таковыми.

Но я знал, что сумею выдержать все трудности и пройти отбор, если только заменю сомнения в себе надеждой, страх – мужеством и жалость к себе – гордостью за себя.

А этого можно было добиться лишь усердным и тяжелым трудом, еще более напряженными тренировками. И помогать мне в этом, подстегивать меня будет стремление к цели. Ведь я осознал это уже много лет назад.

Эд Эмис, один из моих давних и близких друзей, высказался очень просто: «Божьи создания рождаются, умирают, а потом воскресают».

Я родился и увлекся мыслью пройти отбор; я умер у того злосчастного моста в горах Уэльса – теперь, по логике, пришло время воскреснуть.

Я твердо верю в то, что чудеса действительно возможны. Поэтому я решил попытаться еще раз.