Байки Гремлинов – Неудержимость VI (страница 3)

– То есть если я предложу намного больше, чем требуется, то я могу и получить больше?

Хотел бы я улыбнуться хищной улыбкой, потому что она уловила самую суть, о которой я не говорил, но она пропустила часть, где я сказал, что прерывание – это отдельное действие. Тем не менее я ответил:

– Так и есть. В момент прерывания ты получишь возможность… частично заново сформировать себя. Но уж если сильно зайдёшь в обмене, то станешь другой личностью.

Это лишь подлило масла в её пылающий разум, и я теперь не сомневался в том, что она выберет прерывание, вот только мы медленно приближались к главному, к самому процессу, который я назвал хохмой для себя. И я до сих пор оставался в очень двояких чувствах по отношению к этому процессу. Я вздохнул, поняв, что она сильно ушла в другую сторону, теперь обдумывая, чего она хочет получить, и решил уж, что сам ей скажу всё как есть:

– Галь… Скажи, правильно ли я понимаю, что пик молодости… тот, к которому ты хотела вернуться… это… где‑то рядом… с тем временем… когда ты… потеряла девственность… вернее, до этого момента?

Я смущённо поднял глаза на неё и встретил спокойный взгляд старухи на личике милой девушки. Она же молчала с целую минуту и пристально смотрела в мои глаза, прежде чем сухо произнести:

– Ты знал о предполагаемом конечном возрасте… Ты попросил о приватном разговоре. И ты всё время ходишь вокруг да около… И до сих пор тебе неловко заговорить об этом. Что там за ритуал такой?

Я махнул пальцами на стакан перед ней, намекая, чтобы она налила и мне, что она и сделала, пододвинув его к моей руке. Сейчас она была собранной и с терпением ждала, когда я выпью эту огненную воду. Выпив залпом полный стакан и не почувствовав вкуса, я наконец заговорил:

– Короче, чтобы не дать… процессу завершиться, надо… нарушить физическую оболочку. Нужно не дать телу прийти в исходное состояние… В твоём случае, с одной стороны, это сделать проще. Даже и не знаю, что бы ты делала в других обстоятельствах, если бы не этот нюанс… И вот тут возникают два обстоятельства…

Я прервался, оглянувшись, чтобы посмотреть на открытую дверь на кухню, и прислушался к коридору, а затем продолжил:

– Первое. Время трансформации растягивается, поэтому тебе придётся долго терпеть боль. Но зато это лучше, чем кинжал в животе. Или чем нанесение раны в нужный момент, который надо ещё и подловить. Второй…

Я снова прервался, потупив взор, – уж очень мне не хотелось этого произносить, но я нашёл в себе силы:

– Второй… Ну тут ты бы могла и сама, по идее, одна справиться без посторонней помощи… там… кхм…

Тут она не выдержала, строго подогнав меня:

– Да хватит мямлить! Говори уже! А то словно ты девок никогда не щупал! Чего там такого, чего я за свою жизнь не знала?!

Я удивлённо посмотрел на неё, но затем быстро выпалил:

– Так как заклинание совершил я, то я и должен его прервать. Любым способом. Могу палец отрубить во время финальной стадии. Но суть в том, что если я не угадаю момент, он будет возвращаться к тебе. У тебя же обратный процесс идёт, ты откатываешься во времени. Ну и плюс к этому, если мы дотянем именно до финальной стадии, вероятность полной потери памяти выше, чем до неё. Ведь суть прерывания в том, чтобы долгое время поддерживать изменение в теле. Хотя я могу, наверное, и деревянную палку вставить в тебя и просто долго её не вынимать. Но не уверен, что это сработает, так как у тебя эмоционального момента не будет, всё же завязано на энергии обмена. Меньше потеряешь – меньше получишь. Если будешь страдать от клинка в животе, испытаешь боль сильней и больше, соответственно, и получишь больше. Так что выбирай.

Мы долгое время молча глядели друг на друга: она – обдумывая мои слова, а я – ожидая хоть какой‑то реакции от неё.

Когда же она внезапно налила себе стакан самогона и выпила его в один глоток, в ней что‑то преобразилось. Тело её стало лёгким, плечи расправились, и я бы сказал, что она сбросила внутреннюю ношу, если бы не вдруг возникший румянец на её щеках, а глаза хитровато заблестели. Она даже невзначай сбросила с себя остатки белого покрывала, что прикрывало её бёдра, а так как мы сидели по краям от одного угла деревянного стола, я мог видеть все места её превосходного молодого тела. Но я старался смотреть только на её лицо, не отводя взгляда. Только когда она немного потянулась, выгибаясь в пояснице и разводя свои ноги шире в стороны, я наконец закрыл глаза, так как уже не знал, куда их деть. Расслышав её лёгкий смешок, я закрыл лицо ладонями и стал тереть глаза. Похоже, я и вправду устал за сегодня. Но она игриво протянула:

– То есть весь твой план заключается в лишении меня девственности и долгом поддержании меня в состоянии, когда моя девственная плева не сможет срастаться?

Не знаю, смеётся ли она надо мной, считая, что я развожу её на секс, или наоборот решила раскрепоститься, раз тут такое дело намечается. Но я ответил сквозь ладони, положив локти на стол:

– Это не единственный вариант. Ты можешь ничего не делать и стать собой из того времени, которое пожелала. Либо прервать процесс любыми озвученными способами.

Я почувствовал, как она подалась ко мне. Галь положила свою руку мне на плечо, а её голос стал ещё ближе:

– Да? Но почему ты считаешь, что секс с тобой будет намного значимей, чем кинжал в животе?

Я вздохнул, не убирая ладоней от лица:

– Моральная сторона… Эмоциональные чувства дают намного больше энергии.

Я почувствовал её горячее дыхание возле моего уха, а она зашептала:

– О-о-о… Ты считаешь, что я буду кому‑то изменять? Странно как‑то выходит: я должна изменить, чтобы сохранить себя…

Она внезапно замолчала, а через пару секунд, прямо‑таки отдёрнувшись, отсела от меня назад с протяжными словами удивления себе под нос, что не смогла сдержать:

– Так во‑о-от оно‑о-о что‑о-о… И сказать напрямую, я полагаю, ты тоже не можешь… Чтобы я не считала это обязанностью… Хм!..

Комната вокруг меня погрузилась в тишину, а через некоторое время после шуршания простыни со стороны Галь она весело произнесла:

– Да открой ты уже лицо, уже можно смотреть.

Но… Она подловила меня, так как когда я послушно открыл глаза, убрав руки от лица, и взглянул на неё, она продолжала сидеть голой, да ещё и в придачу в очень развратной позе, лаская себя. Так что я потупил пару мгновений, наблюдая за движениями изящных пальцев меж двух тоже столь изящных ножек, прежде чем, отвернувшись, снова уткнулся лицом в ладони. Её звонкий смешок нахально подтвердил, что она лишь подразнила меня ради забавы, и она резонно уточнила, зашуршав простынёй:

– Так какой у тебя план? Эм… Если я… соглашусь… с твоим предложением?

Я в очередной раз принялся тереть ладонями глаза:

– План? План прост. Как только ты почувствуешь, что ты готова, найдёшь меня. Вот и всё. А теперь извини, мне надо и с Мэром ещё переговорить.

Я открыл глаза, благо Галь в этот раз всё же накинула на себя простыню, и молча встал, направившись к двери в кабинет. Не понимаю, отчего я внезапно так устал? Вроде и не нервничал. Да и чего мне, в принципе‑то, нервничать вдруг? Но всё равно я чувствовал, что прошедший разговор с Галь морально меня истощил. Да и вообще: как так‑то? Я должен переспать с ней? Зараза… Надеюсь, что она в итоге не выберет этот вариант. Но тогда с чего она так раскрепощённо себя стала вести? Маленькая месть?

Дикей оставил дверь незапертой, поэтому, когда я прошёл внутрь кабинета, где был и Морбар, сразу же нервно спросил:

– Ну что? Что с… с Галь?

Я устало взглянул на него и, пройдя к одному из кресел, тяжело плюхнулся в него, прежде чем конструктивно, но скрывая суть, ответил:

– Ну… Там просто вариантов решения проблемы много, и каждый с разным итогом. Поэтому мне пришлось рассказывать про каждый в деталях, чтобы она сама подумала и приняла решение, каким путём следовать… Но не переживай, всё будет хорошо. Она же не умирает. Максимум станет юной прелестницей, которая заново влюбится в тебя.

Я взглянул в серьёзные глаза Дикея, который упёрся руками в стол с картой земель и буравил меня тяжёлым взглядом, пытаясь что‑то во мне понять. Но скоро его подозрения прошли, и он перенёс свою серьёзность на другой объект, посмотрев себе под руки на стол и заговорив:

– Конечно, с гоблинами непонятно, что делать. Ты хотя бы знаешь, что Грызло заявил? Построить ему дворец. Больше, чем отель! Ты понимаешь?! Я ржал полдня. В общем, где их размещать?

Тем не менее сказано это было совершенно невесёлым тоном. Я вздохнул, так как и не успел посидеть толком, и встал, подойдя к карте. Найдя место возле орков, указал рукой на него и заговорил:

– Вот на этой улице надо построить квартал для них. Я несведущ в их архитектуре и что им, в целом, требуется для бытия, поэтому пока не застраивай тут ничего. Дождёмся Грызла и посмотрим для начала, скольких он приведёт с собой. Он ведь и вовсе может не вернуться. У них там в Гоблинских Землях сейчас грызня какая‑то происходит. Пачками крошат друг друга в фарш.

Я снова сел в кресло, украдкой взглянув на гнома, который со своими закрытыми глазами казался спящим, но тот, почувствовав мой взгляд, еле уловимо покачал головой в стороны. Это добавило ещё вздох в мою копилку на сегодня – решение о принятии нового члена в орден было отрицательным. И что же ему не понравилось в старом Маге? Я присмотрелся к Дикому Пню, что прошагал к бару и налил себе виски. Маг сильно изменился в поведении: стал очень вдумчивым и серьёзным, да и одежду сменил. Одет он был в серебряный атласный камзол, но без излишеств. Куда делся тот балагур и весельчак? Но не в этом была проблема; она заключалась в том, что Дикей стал властным. И куда эта властность его заведёт, одни лишь Боги знают.