Басов Сергей – 17-я бригада или боевые пловцы КЧФ СССР (страница 6)

Бахыч оглядел свою новую амуницию, потом перевёл взгляд в сторону склада, и ухмыльнулся.

— А чё… не плохо махнулись, — сказал он. — Полюбасу эти гондоны в прогаре остались. У нас — целая куча новых вещей, которым сносу нет… а им — джинсы драные достались.

Компания дружно засмеялась — коротко, но от души.

— Отставить ржать, жеребцы необъезженные! — тут же разрезал воздух зычный бас Гайдаржи. — Команда 255! Выходи строиться в колонну по трое, с вещами!

Смех оборвался мгновенно. Нагрузившись каждый своей поклажей, взвод двинулся к неприметному серому домику, где уже мирно перекуривали две или три точно таких же группы новобранцев — в новой, ещё пахнущей фабрикой форме.

— Складываем вещевые мешки — вот здесь, под деревом, — чётко отдавал команды старшина. — Предварительно помечаем каждый свой, чтобы потом не перепутать. Дальше ждём команды. Услышав свою фамилию — призывник заходит в помещение и делает то, что ему скажут. Всем всё ясно?

— Так точно, товарищ командир! — слаженнее прежнего, прогорлопанил строй.

Финальная, и самая важная часть миссии Экипажа — распределение. Именно здесь решалось, кто куда попадёт. В какую часть. К какому «хозяину». С кем служить. А с кем — больше никогда не пересечься. Здесь находились «покупатели» — представители частей и кораблей, которые лично беседовали с призывниками и выбирали себе людей.

Здесь же проходило дополнительное тестирование на способность к радиоделу. Однако вся наша четвёрка с успехом его завалила — никто толком так и не понял, чего от них вообще хотели.

Островской киборг

Рядом с их кучкой расположилась другая группа таких же свежих морячков. Оттуда доносился разговор с чисто одесским, слегка приблатнённым колоритом.

— Мамзели, я имею кое-что вам сказать… — начал один, с хитрым лицом прожжённого пройдохи, обращаясь к своим спутникам. — Вы хорошо хотите на остров с рэксами? Или с вас станет три года горобцам дули давать?

— Не дави понты, Бобёр, — тут же осадил его другой, такой же ухарь из подворотни. — Лучше баклань по делу.

— Короче, — не обиделся тот, — мне один хороший человек напел, шо там есть кент знатный — маленький майор-крепыш. Это он на остров набирает, шо возле Очакова дрейфует. Нужно к нему подкатить, шобы взял нас к себе на борт.

Боуш услышал разговор и сразу напрягся. Переглянулся со своими.

— Чё делать будем, братва? — тихо, но жёстко спросил он. — Сейчас запиздюрят по разным местам — потом жалеть будем. Нужно и нам шевелиться.

— Предлагай, — коротко бросил Евлан.

Именно в это мгновение из домика вышел он. Маленький. Коренастый. Плотный. Майор. Он даже не торопился — просто шёл куда-то по своим делам степенной походкой.

Но шустрый одесский проныра уже мчался к нему на всех парах, размахивая рукой и подзывая своих.

— Товарищ майор, разрешите обратиться, как племянник к дяде! — налетел он, почти перегородив дорогу. — Возьмите нас, пожалуйста, на остров! Век благодарны будем! Клянусь, я вашу фотографию у бабушки на комоде поставлю — шоб она за вас каждый вечер молилась!

Майор остановился. Медленно поднял голову. Сначала посмотрел на него. Потом — на остальных. Та же шпана. Те же глаза. Та же наглость… и надежда.

— Хорошо. Возьму, — спокойно сказал он.

Искра радости вспыхнула на лице Бобра. Он уже начал было тараторить фамилии, но майор медленно поднял руку. Тишина.

— Возьму без собеседования только тех, — произнёс он, — кто повторит то, что я сделаю. Подходим сюда. Он указал на турник. Толпа оживилась мгновенно.

Уже само то, что майор решил лично показать упражнение, заводило. Турник был высокий — даже рослым приходилось подпрыгивать, чтобы зацепиться. А тут — коротышка.

Майор подошёл к перекладине. Чётко. Уверенно. Встал под ней ровно по центру. Толпа сомкнулась. Шум стих. И повисла тишина. Такая, в которой уже чувствовалось: сейчас что-то будет.

Майор чуть присел, будто собираясь с мыслями, и выставил обе руки перед собой. На мгновение всё замерло. И вдруг — взрыв. Колени резко выпрямились, раздался сухой щелчок, и тельце майора взмыло вверх, как сжатая до предела пружина, сорвавшаяся с фиксатора. Скорость была такой, что у некоторых наблюдающих мелькнула дурацкая мысль: если он сейчас не схватится — улетит к чёртовой матери в небо. Но он схватился. И не просто схватился — он уже стоял на руках. Безупречно. Чётко. На перекладине, которая находилась у него на уровне пояса. Как будто так и должно быть. Он на секунду застыл, осмотрел сверху притихшие, ошарашенные лица салаг — и в этом взгляде не было ни бахвальства, ни понтов. Просто констатация. Потом легко, почти лениво, опустился вниз и повис на вытянутых руках. Уже этого было бы достаточно, чтобы половина желающих «на остров» тихо слилась в сторону и больше не отсвечивала.

Но это было только начало. Повисев пару секунд, майор поднял ноги и застыл в идеальном «уголке» — носки оттянуты, туфли блестят, корпус каменный. Тишина. Ни кашля. Ни шороха. И вдруг — он отпускает одну руку. Просто берёт… и убирает её. Прижимает к телу — как по стойке «смирно». Ещё пару секунд виса. У кого-то в толпе нервно дёрнулся кадык. Казалось бы — всё. Достаточно. Хватит. Молодая самонадеянность уже лежала где-то под турником, размазанная тонким слоем униженной самонадеянности.

Но майор даже не думал заканчивать. Он ещё раз окинул взглядом толпу — медленно, спокойно, будто проверяя, все ли видят. И начал подтягиваться. Медленно. Чисто. До подбородка. Опустился. Снова вверх. Снова вниз.

Три подтягивания на одной руке. С вытянутыми вперёд ногами. Без рывков. Без дрожи. Без единого лишнего движения. Как будто он попирал все законы природы.

Крепыш-коротыш выпрямил ноги, мягко спрыгнул с турника и, едва коснувшись земли, мгновенно встал по стойке «смирно». Застыл на несколько секунд. Потом, как ни в чём не бывало, поправил волосы двумя руками и повернулся к сотне бритых голов, стоящих с открытыми ртами.

— Товарищи новобранцы, — спокойно, без повышения голоса произнёс он, — занимаемся своим делом, ждём команды… и не мешаем руководству выполнять свои задачи.

Он уже развернулся, собираясь уйти. И в этот момент — как ножом по тишине:

— Товарищ майор… разрешите я попробую.

Голос был неуверенный. Но прозвучал очень отчётливо. Толпа медленно расступилась. Без слов. Как вода. В центре осталась стоять одинокая фигура.

Майор остановился. Не спеша повернулся обратно. Взгляд стал внимательнее. Перед ним стоял пацан. Такой же невысокий. Такой же плотный. Почти зеркальное отражение его самого.

— Давай… коли не шутишь, — произнёс майор, и в голосе его впервые проскользнул интерес.

Пацан не стал тянуть. Встал под перекладиной. Согнул ноги. Резко выпрыгнул. Но получилось не так красиво, как у майора. Прыжок был слабее. Пальцы лишь краем зацепили металл. На долю секунды показалось — сорвётся. Уже почти сорвался. Но каким-то упрямым, звериным усилием он зацепился… двумя средними пальцами. И этого хватило. Через миг он уже висел уверенно, обеими руками. Выход на две — чисто. Безупречно. Дальше — вис. Идеальный «уголок». В толпе кто-то тихо выдохнул. Челюсти отвисли абсолютно у всех. И в этих взглядах уже появилась новая мысль — крамольная, опасная: «А вдруг… сможет?». Крепыш-претендент медленно оторвал левую руку и прижал её к телу. Осталось чуть-чуть. Всего три раза подтянуться. Три. И у тебя в кармане пропуск в закрытый мир военной элиты.

Он начал подтягиваться. Сначала легко. Половина движения — уверенно. И тут пошла дрожь. Мелкая. Злая. Сначала в руке. Потом по плечу. Потом по всему телу. Он не был машиной, как майор. Он был живым. И это было видно. Он дожал. Медленно, сквозь напряжение, с тряской — но дотянулся. Подбородок коснулся перекладины.

Первый есть. Внизу кто-то сжал кулаки. Но дальше — разворот фортуны. Сил не осталось. Ни на второй. Ни на третий. Он понял это сам. И, с достоинством, аккуратно опустился и спрыгнул вниз.

Условия упражнения не выполнены, это очевидно. В то же самое время была продемонстрирована незаурядная атлетическая подготовка и сила каким-то призывником-молокососом. Каков же будет вердикт? Все молча уставились на майора.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Давид… — ответил пацан и тут же спохватился. — Юра… — ещё пауза. — Давиденко Юрий, товарищ майор!

В толпе кто-то тихо усмехнулся. Майор выдержал паузу. Секунда. Две. И вдруг — отрезал:

— Занимаемся по плану, товарищи призывники.

И всё. Развернулся и ушёл. Без вердикта. Без объяснений. Без эмоций. Толпа ещё стояла какое-то время, не двигаясь. Потом шум медленно вернулся. Но уже какой-то другой.

Ещё долго после этого моряки будут вспоминать этот случай. Пересказывать его, приукрашивать, спорить. И искренне удивляться физической подготовке обыкновенного строевого офицера и молодого салаги, посмевшего бросить ему вызов.

Судьбина друга

Призывники понемногу пришли в себя. Шум вернулся — сначала редкими смешками, потом глухим гулом разговоров. Но повторить финт майора больше никто не решился: желание выделиться резко уступило здравому инстинкту самосохранения. Дураков стать посмешищем перед сотней свидетелей не нашлось.

Одесская шпана, переглянувшись, потихоньку отвалила в свой угол, бурча что-то себе под нос. Наши герои, с тем самым видом «а мы и не собирались», не торопясь двинулись к своим вещам.