Барбара Мертц – Проклятие фараона (страница 4)

– У нас в гостях была леди Кэррингтон, – ответила я на вопрос. – Платье я надела по этому случаю. Как прошел твой день?

– Плохо.

– И у меня.

– Этого следовало ожидать, – сказал мой муж. – Я тебя предупреждал. Где, черт возьми, Роуз с чаем?

В следующий миг появилась Роуз с подносом в руках. Я задумалась о трагической перемене, случившейся с Эмерсоном, – ворчит и требует чая, жалуется на погоду, точно типичный англичанин. Как только дверь за горничной затворилась, Эмерсон подошел и заключил меня в объятья.

Вскоре он отстранился и вопросительно посмотрел на меня, а затем потянул носом воздух. Я уже собиралась объяснить природу запаха, когда он произнес хриплым голосом:

– Ты сегодня особенно привлекательна, Пибоди, даже несмотря на это безобразное платье. Не хочешь переодеться? Я мог бы пойти с тобой и…

– Что с тобой? – спросила я, и Эмерсон…

Впрочем, неважно, что он сделал, скажу только, что это помешало ему ответить, а у меня перехватило дыхание.

– Я определенно не чувствую себя привлекательной, и к тому же от меня пахнет заплесневелой костью. Рамсес опять производил раскопки в компостной яме.

– М-м-м-м… – протянул Эмерсон. – Моя дорогая Пибоди.

Пибоди – моя девичья фамилия. Когда мы познакомились с Эмерсоном, мы не слишком понравились друг другу. Тогда в знак своей антипатии он стал обращаться ко мне как к мужчине – по фамилии. Теперь это прозвище приобрело иной смысл – оно напоминало нам о первых днях нашего знакомства, когда мы только и делали, что препирались и насмехались друг над другом…

Я охотно отвечала на его объятья, однако меня охватила грусть, потому что я знала, что явилось причиной его порыва. Запах от находки Рамсеса напомнил ему о романтических ухаживаниях в антисанитарных условиях гробниц Эль-Амарны.

Вскоре я отвлеклась от печальных мыслей и собиралась было принять его предложение подняться наверх, но мы опоздали. Установленный вечерний распорядок был неизменен: по возвращении Эмерсона нас всегда оставляли наедине на достаточно продолжительное время, а потом приводили Рамсеса, чтобы он мог поздороваться с папой и выпить с нами чая.

Тем вечером ребенок пребывал в особом нетерпении, так как хотел поделиться своей находкой с отцом, и, возможно, поэтому явился раньше обычного. Мне определенно так показалось, и даже Эмерсон, рука которого продолжала обвивать мою талию, встретил мальчика с не столь присущим ему пылом.

Последовала милая семейная сцена. Эмерсон водрузил сына вместе с костью себе на колени, а я устроилась за чайником. Предоставив мужу чашку этого доброго напитка и обеспечив сына тарелкой пирожных, я принялась листать газеты, пока Эмерсон и Рамсес спорили о находке. Это действительно была бедренная кость – наш сын удивительно точен в таких вопросах, – правда, Эмерсон заявил, что она принадлежала лошади. Рамсес не соглашался. Когда версию с носорогом отвергли, он предложил дракона или жирафа.

Я искала продолжение репортажа на интересующую меня тему, но эта история уже сошла с первых страниц, хотя и продержалась там достаточно долго. Думаю, как принято в романах, следует начать с самого начала и рассказать все, что к тому времени мне было известно об этом деле. Воистину, если бы эта история не появилась сперва в респектабельной «Таймс», я бы, верно, приняла ее за сочинение герра Эберса или мистера Райдера Хаггарда, от чьих романов я, надо признаться, была тогда без ума.

Поэтому, дорогой читатель, проявите терпение, так как начнем мы с сухого изложения фактов. Они помогут лучше понять последующие события, и обещаю, что в свое время нас ждет достаточно сенсаций.

Сэр Генри Баскервиль (отпрыск норфолкской, а не девонширской ветви Баскервилей) тяжело болел, и врач порекомендовал ему на зиму благоприятный климат Египта. Ни достопочтенный врач, ни его состоятельный пациент представить себе не могли, чем обернется этот совет. Стоило сэру Генри увидеть величественные черты Сфинкса, как в душе его зародился страстный интерес к египетским древностям, который определил дальнейшую жизнь.

После раскопок в Абидосе и Дендере сэру Генри удалось получить концессию на раскопки, возможно, самого желанного археологического участка Египта – Долины царей в Фивах. Здесь, со всеми почестями, присущими их высокому положению, были погребены богоцари Древнего Египта. Их мумии, заключенные в золотые саркофаги и украшенные амулетами с драгоценными камнями, надеялись в тишине скальных могил, скрытых в глубоком чреве Фиванских гор, избежать страшной участи, которая постигла их предков. К началу Нового царства гробницы прежних властителей были вскрыты и стояли опустошенными, тела – уничтожены, а сокровища – рассеяны по свету. Ах, человеческое тщеславие! Могущественные фараоны этого периода стали такими же жертвами расхитителей гробниц, как и их предки. Все царские захоронения, найденные в Долине, были осквернены. Сокровища, драгоценности и царские мумии исчезли. Долгое время считалось, что грабители прошлого разрушили все, что не смогли украсть, пока в один удивительный день в мае 1881 года их преемники не отвели экспедицию Эмиля Бругша из Каирского музея в укромную долину в Фиванских горах. Грабители гробниц из деревни Гурнех обнаружили то, что пропустили археологи, – последнее захоронение могущественнейших правителей, их жен и детей, скрытое верными жрецами на закате единого Египта.

В тайнике обнаружились не все правители Нового царства, и не все захоронения удалось опознать. Лорд Баскервиль полагал, что голые скалы Долины по-прежнему таят в себе царские гробницы, и, возможно, среди них есть такая, до которой еще не добрались грабители. Разочарования следовали одно за другим, но он не думал опускать руки. Решив посвятить свою жизнь поискам, он построил на западном берегу Нила дом, служивший ему зимней резиденцией, а команде археологов – штаб-квартирой. В это чудесное место он и привел свою жену, красивую молодую женщину, которая выхаживала его, когда, вернувшись в Англию холодной дождливой весной, он слег с приступом пневмонии.

История их романтических ухаживаний и последующего брака напоминала сказку о Золушке: новоиспеченная леди Баскервиль происходила из простой семьи и не обладала сколь-либо значительными средствами – и в то время широко освещалась в газетах. Эти события произошли до того, как у меня самой проснулся интерес к Египту, хотя я, конечно, слышала о сэре Генри; его имя было известно каждому египтологу. Эмерсон был о нем невысокого мнения, но Эмерсон с одинаковым презрением относился ко всем прочим археологам, как любителям, так и профессионалам. Правда, напрасно он называл сэра Генри дилетантом, так как его светлость никогда не пытался руководить раскопками – для этой цели он всегда нанимал ученого-профессионала.

В сентябре этого года сэр Генри, как обычно, отправился в Луксор в сопровождении леди Баскервиль и Алана Армадейла, руководителя археологической экспедиции. Они собирались начать работу над участком в центральной части Долины, рядом с гробницами Рамсеса II и Мернептаха, которые были расчищены Лепсиусом в 1844 году. Сэр Генри предполагал, что за грудами мусора, оставленными экспедицией Лепсиуса, могут скрываться потайные ходы в другие гробницы. Он намеревался расчистить землю до основания скалы, чтобы еще раз все проверить. И действительно, уже через три дня после начала работ они обнаружили первый ряд выдолбленных в скале ступенек.

Вы не можете сдержать зевоты, мой любезный читатель? Если так, то это лишь потому, что вы мало понимаете в археологии. Ступеньки, высеченные в скалах Долины царей, могут вести только в одно место – ко входу в гробницу.

Лестница круто уходила вглубь скалы и оказалась полностью завалена камнями и щебнем. Но на следующий день, когда все было расчищено, участникам экспедиции открылась верхняя часть дверного проема, заблокированного тяжелыми каменными плитами. В известковом растворе виднелись нетронутые печати древнего царского некрополя. Обратите внимание на это слово, мой читатель, – такое простое, но такое значимое. Наличие нетронутых печатей свидетельствовало о том, что гробницу не вскрывали с того дня, как ее торжественно закрыли жрецы погребального культа.

Сэр Генри, по рассказам близких ему людей, располагал темпераментом исключительно флегматичным даже для британского аристократа. Свое волнение он обнаружил лишь тихим «бог мой», погладив свою жидкую бородку. Остальные были не столь безучастны. Новости попали в прессу и получили должное распространение. Согласно концессии, сэр Генри известил Ведомство древностей о своей находке и в следующий раз сошел по пыльным ступеням уже в сопровождении достопочтенных археологов и представителей властей. Чтобы сдержать толпу зевак, журналистов и местных жителей, наскоро соорудили ограждение. Туземцы в развевающихся белых одеждах и белых тюрбанах представляли собой живописное зрелище. Среди них выделялся один человек – Мохаммед Абд-аль-Расул, один из первооткрывателей тайного захоронения царских мумий, который передал секрет своей находки властям (тем самым предав своих братьев), за что получил пост в Ведомстве древностей. Очевидцы отметили на его лице выражение глубокой досады. Остальные члены семьи выглядели не менее мрачно. На этот раз иностранцы увели добычу у них из-под носа и лишили их возможного источника дохода.