Барбара Хэмбли – Князья Ада (страница 61)

А Исидро наконец-то почил с миром.

Юный рядовой Секи, бледный до прозелени, подогнал автомобиль туда, где переулок Великого Тигра выходил на берег озера.

Пока Эшер медленно поднимался по пологому склону, под ногами у него хрустел заледенелый песок; бережно уложив Лидию на заднее сиденье, Джеймс накрыл её автомобильным ковриком. Карлебах, всё такой же суровый и молчаливый, устроился на переднем сиденье рядом с водителем, сжимая в руках дробовик.

«А ведь Карлебах имеет полное право горевать, – устало подумалось Джеймсу. – Он поступил совершенно правильно и по человеческим законам, и по Божьим, но не получил за это никакой благодарности. Никто даже не поддержал его после смерти юноши, которого старик любил как родного сына. Вместо этого его предал человек, попавший под власть вампирских чар, падающий в бездну буквально на его глазах.

Неудивительно, что Карлебах нажал на спусковой крючок, хотя Исидро спас Лидии жизнь».

Этот выстрел стал актом очищения, освободившим и Лидию, и самого Джеймса от действия вампирских чар.

«Он поступил правильно».

Эшер облокотился на кожаную спинку сиденья, поглаживая по волосам Лидию, пристроившую голову ему на колени. Рыжие пряди скользили между его пальцев, как мокрый шёлк. Лидия жива. Лидия невредима.

«Он поступил правильно».

Эшер прикрыл глаза, и перед его мысленным взором снова встала картина, как Исидро сгибается, получив в спину заряд серебряной дроби. Пятна крови на белой сорочке, бесцветные волосы, похожие на клочья паутины, измождённое, покрытое шрамами лицо лишено всяких эмоций – ни боли, ни радости, ни гнева, ни сожаления, как у диковинной статуи, выточенной из слоновой кости ветром и временем.

А затем он рухнул спиной вперёд в ледяную чёрную воду.

В покой. В смерть. В Преисподнюю, лежащую внизу, в тысяче, затем в десятке тысяч, а затем в сотне тысяч железных ступеней…

На следующий день Карлебах сообщил, что поменял обратный билет на другую дату, так что вместо того, чтобы отправиться в Англию вместе с Эшерами на борту «Равенны» в конце месяца, он покинет Китай сам, на «Лилибуро», отходящем из Шанхая на следующей неделе.

А в ночь на двадцатое ноября Эшеру приснился дон Симон Исидро.

Он отправился вместе с Эллен и Мирандой на железнодорожный вокзал, проводить ребе Карлебаха перед отъездом в Шанхай. Лидия предпочла остаться в гостинице. Джеймс предлагал составить пожилому наставнику компанию, так как до Шанхая предстояло ехать целый день, однако Карлебах отказался.

– Миссис Эшер необходимо, чтобы её муж был рядом, – сказал он.

Поэтому Джеймс подрядил посольского работника Пэй Чэнь-каня, чтобы тот сопроводил старика в порт и убедился, что тот благополучно поднялся на борт. На платформе Карлебах обнял Эшера, и тот, обнимая старика в ответ, почувствовал, как хрупок на самом деле этот суровый, жёсткий и непреклонный человек. Карлебах тихонько прошептал его имя, и Эшер шепнул в ответ:

– Спасибо вам, друг мой.

Он не стал уточнять, за что именно.

Они оба понимали – Джеймс кожей это чувствовал, – что их дружба уже никогда не станет такой, как прежде.

А между тем в Посольском квартале целую неделю разлетались новости одна удивительнее другой. Сначала стало известно о том, что труп сэра Гранта Гобарта обнаружили на пепелище поместья скандально известной госпожи Цзо («Не могу сказать, что сильно удивлена», – заметила по этому поводу Аннет Откёр), затем грянула весть о воскрешении Джеймса Эшера («Нет, нет, понятия не имею, что это такое было…»), а затем мистер Тиммс нехотя принёс извинения от лица посольской полиции («Из Лондона пришла телеграмма, в которой все обвинения назывались «чепухой». Нет, больше в ней ничего не говорилось…»).

– Ну надо же, кто бы мог подумать! – сказал на это Эшер, изо всех сил изображая искреннее удивление.

Однако все эти события померкли, когда в отделение посольской полиции явилось пятеро китайцев – по всей видимости, родичи многочисленной посольской обслуги, хотя проверить это, конечно же, было невозможно, – а вместе с ними дряхлый американский художник по фамилии Джонс. Все эти люди независимо друг от друга поклялись, что в разное время видели Ричарда Гобарта вечером двадцать третьего октября, и на нём был галстук, ничуть не напоминающий орудие убийства.

Более того, отыскался и рикша по фамилии Кун, подвозивший младшего Гобарта в тот злополучный вечер к Эддингтонам. На безупречном английском – до падения императорской династии господин Кун был профессором английского языка в Имперском железнодорожном колледже в Шанхайкуане – он сообщил, что, когда он привёз молодого человека, абсолютно пьяного, к воротам, Холли Эддингтон уже была мертва. Ричард, увидев лежащее на траве тело, жалобно всхлипнул: «Ох, Холли, кто же мог сотворить такое ужасное злодейство?!» – и потерял сознание. Господин Кун пытался привести его в чувство, но, когда в сад начали сбегаться люди, предпочёл ретироваться.

Оставалось только гадать, где кузены покойной Ми Цин умудрились отыскать для оправдания Ричарда англоговорящего рикшу, не говоря уже о разорившемся американском художнике. Но, как заметила тем же вечером за чаем Лидия, это было очень мило с их стороны.

В целом Лидия почти ничего не говорила о произошедшем. А потом Эшеру приснился храм Бесконечной Гармонии.

Лидия была вместе с ним – вооружившись путеводителем, она рассказывала ему про жуткие статуи, выстроившиеся вдоль западной стены:

– Это Лу, Князь Ада У-Куан, кажется, это тот самый Ад, где грешников поджаривают в котлах с кипящим маслом, правда, бедолаги под его ногами выглядят скорее так, будто их не жарят, а готовят на пару…

– Возможно, им разрешают выбрать, – предположил Эшер.

– Как пельменям в ресторане местной кухни? – Лидия выглядела уже гораздо лучше, чем всю прошлую неделю. Как будто весь ужас, пережитый ею в поместье Цзо, и скорбь о смерти Исидро наконец-то начали отпускать её. На лице миссис Эшер по-прежнему виднелись синяки от оплеух Гобарта, и очки она носила всю неделю, не снимая, – запасную пару со стёклами без оправы. А у самого Джеймса под сорочкой, жилетом, пиджаком и плащом – ночь выдалась морозной – ощущалась тугая перевязка, сдавливающая пострадавшие рёбра.

– А это Бао Чжэн, – продолжила Лидия, – бывший судьёй в эпоху династии Сун, прежде чем его повысили – если это можно так назвать – до должности Князя… – она сверилась с путеводителем, – Яма-ада. Это тот, где грешникам надо взобраться на металлический цилиндр, внутри которого горит огонь? О, а вот Цзян Цзы-вэнь…

Они добрались до конца зала, и в дверях за нишей, где в окружении бумажных флагов возвышалась фигура бога войны, обнаружился Исидро – облачённый в тускло-коричневые одежды служителя храма, с блёклыми волосами, собранными в такой же пучок, какой носили монахи. Он обхватил себя руками так, словно продрог – впрочем, на улице и впрямь было зябко, а днём и вовсе шёл снег. За спиной Исидро виднелся опустевший сад, припорошенный инеем, мягко поблёскивающим в ярком свете луны. Клетки для голубей исчезли, как и весь мусор, захламлявший дворик.

– Госпожа, – позвал вампир. – Джеймс.

Лидия охнула и инстинктивно подалась вперёд, но затем осеклась и неуверенно оглянулась на мужа. Эшер забрал у неё путеводитель, освобождая руки, – и Лидия бросилась в объятия Исидро.

Она крепко обняла его и замерла, не говоря ни слова, лишь плечи слегка подрагивали. Лидия уткнулась лицом вампиру в плечо, и он коснулся пальцами её волос – как будто безжизненно-белые костяные иглы вплелись в огненные ленты.

– Рад видеть вас целым и невредимым, – сказал Эшер.

– Должен заметить, что в моём возрасте какие-то полдюжины серебряных дробин в плече ещё не мешают спрятаться в стоячей воде, пережидая опасность, – вампир погладил Лидию по спине и мягко, спокойно добавил:

– Тише, госпожа, тише. Ну что вы? Ваш супруг меня такими темпами на дуэль вызовет. А тот чокнутый охотник на вампиров уже отчалил обратно в Прагу?

– Сегодня днём. – Эшер не раз и не два задавался вопросом, увидятся ли они с Карлебахом когда-нибудь ещё.

– Надеюсь, его корабль благополучно пойдёт на дно. – Дон Симон, как и тогда, в шахтах, выглядел измождённым, осунувшимся и совершенно не походил на человека. Шрамы на его лице и горле, обычно скрытые от глаз смертных психическими чарами, сейчас отчаянно бросались в глаза. Джеймс гадал, отчего так – то ли от того, что во сне чары не действовали, то ли всему виной было серебро, обжёгшее плоть вампира.

– Интересно, приходила ли ему хоть раз в голову мысль, что если бы он сам следовал собственным указаниям и просто уничтожил этого своего ненаглядного ученика, когда тот только заразился, вместо того чтобы отпустить его на все четыре стороны распространять заразу дальше, то всех этих невзгод удалось бы избежать?

– Мне кажется, наоборот, – откликнулся Эшер, – эта самая мысль не давала ему покоя. Поэтому он и отправился в Китай – ради покаяния и искупления.

– Чужими руками, – фыркнул Исидро, – и не потрудившись спросить у тех, кому он собирался «помогать», нуждаются ли они вообще в его помощи. Как и все прочие охотники на вампиров, одержимые своим делом. Всем им приходится быть в некотором смысле сумасшедшими – иначе бы они не гонялись на полном серьёзе за легендами вроде нас. В итоге их одержимость нами уничтожает их, как нас самих уничтожает одержимость собственной безопасностью. Остаётся лишь порадоваться, – добавил он, когда Лидия отстранилась, – что всё кончилось не так плохо, как могло бы. С вами всё в порядке, госпожа?