Барбара Хэмбли – Князья Ада (страница 44)
Когда Карлебах – заметно измотанный «жутким вчерашним опытом и тяжёлой дорогой через горы» – прочитал письмо графа несколькими часами позже, он лишь тяжко вздохнул и кивнул:
– Конечно же я поеду с ним.
Лидия задумалась, насколько эта его решимость продиктована желанием приглядеть за Мизуками. Старый профессор, как доложила ей Эллен, большую часть дня провёл в постели; Эллен трижды или четырежды заглядывала к нему, чтобы справиться о его самочувствии. Сейчас, разодетый в потрясающе старомодный синий сюртук и галстук, который можно было охарактеризовать лишь одним словом – «допотопный», Карлебах, безусловно, выглядел чуть лучше, чем вчера вечером, но его лицо по-прежнему оставалось болезненно бледным, и Лидии это совсем не нравилось.
Она коснулась его руки и мягко заметила:
– Вы же понимаете, что ваш… ваш друг… если он всё ещё жив… уже больше не тот человек, которого вы знали. Это если… если они вообще умирают?
К обеду она переоделась, но очередной траурный костюм, судя по всему, только усугубил и без того унылый настрой старика.
– То есть я хочу сказать – умирают ли они… сами по себе? Если не брать в расчёт тех, кого загрызли собаки господина Ляо, и тех, кого обезглавил бедный Ито-сан.
– Полагаю, умирают. Рано или поздно. – Карлебах потёр лицо рукой, обтянутой перчаткой. – Иначе они бы уже давно распространились далеко за пределы Праги. А вы уж мне поверьте, мадам, с тех самых пор, как я впервые узнал об их существовании, я просматривал все доступные газеты, изучал все статьи и рассказы путешественников о том, что происходит в Европе. Я прекрасно понимаю, – добавил он, – что Матьяш, даже если его тело всё ещё живо, уже не узнает меня. И ни одно из этих снадобий, – он похлопал по карманам, как всегда, набитым пузырьками со всевозможными травяными настоями, – не поможет вернуть его обратно.
«Не поможет, – грустно подумала Лидия. – Однако вы всё равно вчера прихватили их с собой в экспедицию.
И это его вы неотступно продолжаете искать, несмотря ни на что…
И прошлой ночью вам снился кошмар о том, как запечатанную шахту заволакивают пары хлорина, и именно тот Матьяш Урей, которого вы знали – бузотёр с сердцем рыцаря, названый сын, – задыхается там насмерть, а не какой-то очередной безмозглый Иной в его оболочке.
Точно такой же кошмар, как те, что преследуют меня о Симоне – даже наяву».
Они спустились в холл гостиницы. Лидия, прикрыв лицо вуалью, крепко держала старика под руку. Здесь было шумно – как и всегда в преддверии ужина нарядный зал со всеми его деревянными панелями, уилтоновскими коврами и величественной роскошью венецианских люстр наводняли не только постояльцы отеля, но и всевозможные министры, атташе, старшие чиновники и переводчики из посольств, успевшие оценить таланты местного шеф-повара и уютную, гостеприимную атмосферу обеденного зала.
Карлебах направился через вестибюль к стойке администратора, чтобы узнать, не пришли ли на его имя новые письма. Лидия, оставшись в одиночестве, повертела головой, выхватывая в общем гуле знакомые голоса. В мужчине с роскошной полуседой шевелюрой она опознала господина Откёра, французского министра торговли, а рядом, судя по всему, стояла его жена Аннет, при всей своей кошачьей мягкости и деликатности отличающаяся немалым ростом и размахом плеч, так что не узнать её было невозможно… не говоря уже о том, что её вечно окружала толпа восхищённых поклонников. А вот то сине-зелёное пятно, скорее всего, было низенькой мадам Боннифой из бельгийского посольства и её двумя дочерьми. Мужчин без очков распознать было куда сложнее – приходилось внимательно прислушиваться к речи и анализировать походку…
– …а я вам вот
Лидия похолодела. Она узнала этот голос.
Эдмунд Вудрив.
Его сутулая фигура виднелась возле дверей – мистер Вудрив как раз передавал пальто и тёплый пиджак портье-китайцу. А Карлебах основательно заболтался с кем-то у стойки…
– Вы же знаете, что нам всё равно придётся выбивать немцев с Шаньдуня, не сейчас – так потом…
Ещё минута – и он повернётся. Лидия понимала, что её чёрное траурное платье выбивается из общей толпы так, что даже столь невнимательный человек, как Эдмунд Вудрив, просто не сможет её не заметить. Миссис Эшер поспешно юркнула в ближайшую открытую дверь, ведущую в одну из отдельных гостиных, и захлопнула её за собой. И тут же воскликнула:
– Ох, простите, пожалуйста!
– Ничего, – джентльмен-китаец поклонился, и когда Лидия собралась улизнуть обратно в холл (молясь про себя, чтобы не угодить прямо в руки Эдмунду Вудриву), жестом попросил её остаться.
– Мис-сус Эшу?
От удивления Лидия замерла на месте, сумев лишь кивнуть в ответ:
– Да.
И тут же задумалась, как этот человек здесь оказался. Работники «Вэгонс-Литс» обычно допускали в вестибюль и гостиные только самых обеспеченных и хорошо одетых китайцев, обладающих немалым весом в обществе, да и тех норовили спровадить поскорее, пусть и со всеми возможными почестями.
А этот пожилой человек, хотя, конечно, и не похожий на рабочего, был одет бедно, почти в лохмотья…
Вот почему он показался ей знакомым, сообразила Лидия. На нём было не практически универсальное маньчжурское ципао, а простая свободная одежда из коричневой ткани, больше напоминающая японское кимоно – такое же, как на жрецах в храме Бесконечной Гармонии. Как и у толстого священнослужителя, который сегодня днём водил Лидию по всему храму, длинные седые волосы этого худосочного пожилого господина были уложены на стародавний манер – подобные причёски носили в Китае за несколько веков до маньчжурского вторжения (по крайней мере, по словам баронессы Дроздовой). Он вытянул руку – в его тонких пальцах, похожих на сломанные палочки, обнаружилась сложенная записка.
– Сон, – китаец коснулся своего высокого круглого лба. – Прошлой ночью, другой ночью. Очень извиняюсь, не говорю, не пишу. Сон. Эта гостиница, рыжие волосы… – он обвёл руками собственные седые пряди, рассыпавшиеся по плечам. Ногти у старика оказались длинными, как у мандаринов прошлых эпох. – Чёрное платье. Он сказал – «Эшу». И никто другой.
Чувствуя себя словно бы она снова очутилась во сне, Лидия осторожно взяла бумажку.
Слова были записаны кистью – вернее, перерисованы, как будто кто-то старательно скопировал их, с пугающей дотошностью воспроизводя все вертикальные и горизонтальные штрихи, причудливые завитушки и хвостики.
«Госпожа, я оказался заперт в шахте. Они не могут до меня добраться, но и я не могу пройти мимо них. По моим подсчётам их здесь сорок. Они спят всей стаей в центральной пещере исходного рудника, на дне ствола первой шахты, на глубине в семьдесят футов.
Я дважды слышал здесь голоса живых: двух мужчин как минимум и одной женщины, китайцев. Я не понимаю, о чём они говорят, но они приходят и уходят днём.
Вспоминайте меня добрым словом, если нам больше не доведётся встретиться.
Глава двадцать первая
«ВПраге водится нечто странное…» – говорил Исидро в прошлом году, во время их совместной поездки по Восточной Европе.
Аккуратно пробираясь через дворики владений дедушки Ву, Эшер и сам ощущал себя каким-то привидением. Его сердце стучало чуть быстрее – тонизирующий порошок, составленный Карлебахом, ещё действовал, а повреждённые ребра на каждом шагу откликались болью.
В соседних двориках, куда более обитаемых, уже почти не горели фонари. Эшер проходил мимо домов, видел, как припозднившиеся на работе мужчины захлопывают ставни, слышал, как женщины, уже уложившие детей спать, болтают на пороге с соседками.
Но при виде «господина Невидимки» они все отводили взгляд.
Скрывшись за перегородкой, Джеймс практически незамеченным добрался до одного из боковых выходов из комплекса и оказался в переулке храма великого бога огня.
Ночь уже полностью вступила в свои права.
А значит, если всё пойдёт хорошо, к тому времени, когда Джеймс доберётся до Каменных остовов моря, ручной вампир клана Цзо отправится на охоту, а сами Цзо будут досматривать третий сон.
«Нужно пробраться в дом – и выбраться оттуда, – сказал себе Эшер. – В серьёзном деле одним наружным осмотром не обойтись».
Во время вчерашней разведки Эшер сумел приметить в сумерках три места в поместье Цзо, куда, судя по состоянию крыш, уже давненько никто не заглядывал. В одном из таких мест имелись ворота, запертые на старомодный бронзовый замок, который, вероятнее всего, получится вскрыть. Джеймс прихватил с собой потайной фонарь, а в карман потрёпанного ципао положил револьвер; впрочем, стрельба будет чистым самоубийством, так как грохот выстрелов перебудит всех обитателей поместья.
Включая скорее всего обитавшего там вампира.
А может быть – от этой мысли Эшер содрогнулся, – даже целого вампирского гнезда.
А ещё там вполне могли обнаружиться яо-куэй. Карлебах рассказывал о вражде между вампирами и Иными в Праге. Вампиры боялись своих немёртвых врагов якобы даже больше, чем живых. «Порой они даже убивают вампиров: вскрывают склепы и призывают полчища крыс, чтобы те сожрали спящих там кровососов», – говорил профессор.