Барбара Хэмбли – Князья Ада (страница 46)
Лезвие замерло на середине замаха. Сверкнули круглые стёклышки очков.
– Эшу-сенсей…
Граф Мизуками поднял руку, показывая, что не ждёт ответа.
Джеймс ухватил его за локоть и потащил через зал на улицу, под свет звёзд. Меч графа с хищным шелестом вернулся обратно в ножны. Судя по лицу Мизуками, он едва ли удивился, увидев Эшера живым и здоровым.
– Они там, внизу?
– Заперты в камере, – шёпотом откликнулся Джеймс. – За ними явно ухаживают, и они всё ещё не разучились мыслить и говорить. Один из них – сын госпожи Цзо, второй – племянник.
Мизуками шумно выдохнул. А затем, помолчав, сообщил:
– Они могли столкнуться с
– Я дважды видел госпожу Цзо в компании Хуан Да-фэна, – поддакнул Эшер мрачно. – Да, можно предположить, что её сын, даже вместе с племянником, натолкнулись на яо-куэй, когда однажды ночью возвращались домой по мраморному мосту, и случайно заразились, защищая свои жизни. Но я не думаю, что всё было именно так. Миссис Эшер в порядке? А доктор Карлебах?
– У них всё хорошо. Вы взяли в жёны самурая, Эшу-сенсей, к тому же этот самурай превосходно умеет хранить тайны. Она носит глубокий траур по вашей мнимой смерти, и за ней ухаживают все холостые дипломаты Посольского квартала.
Джеймс, не выдержав, улыбнулся.
– Если мы выберемся из этой передряги живыми, она меня сама убьёт…
Мизуками улыбнулся в ответ:
– Я нагляделся на то, как вы любите эту женщину, Эшу-сенсей, и как она любит вас. Она закуталась в чёрный покров и плачет там, где люди могут её видеть, но её глаза не красные. И это не глаза женщины, потерявшей самое дорогое сокровище. А ещё она сказала, что вы бы весьма одобрили использование гелигнита для взрыва рудничных тоннелей.
Эшер закатил глаза.
– Так что с ней всё в порядке, – продолжил Мизуками. – А вот скорбь вашего друга, Ка-ру-ба-ку-сенсея, искренна и совершенно ужасна. Его душа и сердце ныне целиком отданы делу мести. – Он указал глазами на тёмную громаду чэньфаня. – Значит, вы полагаете, что эта чудовищная женщина ради какой-то собственной выгоды умышленно позволила заразиться бесовским недугом и собственному сыну, и собственному племяннику? Но зачем? Что она рассчитывала получить таким образом, что можно было бы продать президенту Юаню? Она же не могла всерьёз ожидать, что её родственники смогут контролировать остальных
– Её сын и племянник здесь ни при чём, – откликнулся Эшер. – Нам нужно отыскать кое-что другое.
Глава двадцать вторая
Сквозь вой ночного ветра снова донеслись выстрелы и женские крики – всё там же, на юго-западе, со стороны «Сада императрицы».
– Нам стоит поторопиться, – выдохнул Эшер, – одному богу известно, как быстро сюда приедет полиция.
Мизуками взглянул на часы.
– Я заплатил капитану районного отделения за два часа, – сообщил он. – Огата проследит, чтобы все эти два часа беспорядки не утихали. Он справится – особенно если учесть, что там полно русских.
– Напомните мне попозже порекомендовать вас на работу в департамент, – Эшер одобрительно усмехнулся. – Конечно, не то чтобы я имел к ним какое-то отношение…
– Конечно, нет, – согласно кивнул граф и, помолчав, добавил: – Ге-раа-сенсей.
– Ни разу в жизни не встречался с профессором Гелларом.
Эшер торопливо направился по крытой дорожке, загромождённой коробками, двумя повозками-рикшами и велосипедом, пересёк узкий дворик, ориентируясь по двойной крыше двухэтажного «заднего дома», темнеющей на фоне звёздного неба. Сквозь решётчатые окна павильона он разглядел пустую спальню, освещённую светом ламп и обставленную частично на западный манер: наверное, это место служило тем самым местом свиданий, чьи ворота выходили в переулок Великого Тигра и куда Ан Лу-тань приводил девушек для специфических развлечений Гранта Гобарта? Кровать была разобрана, а стены украшали две картины, написанные маслом в европейской манере, детально изображавшие сцены с самыми жестокими любовными эпизодами из мифов о греческих богах. Китайская порнография, насколько знал Эшер, считалась во всём мире одной из самых неэротичных.
Следующий дворик выглядел таким же заброшенным. Здесь не было ворот на улицу, но боковое здание, смотрящее на восток – китайцы называли его «сяньфань», оказалось, вопреки традициям, двухэтажным. Ставни на верхнем этаже были плотно закрыты – Джеймс уже выяснил во время своей дневной разведки, что за ними располагалось нечто вроде террасы, откуда открывался вид на узенький перешеек, соединяющий две части Остовов.
Этот дворик, как и предыдущие, был завален мусором и пылью, однако ни того, ни другого не было возле наглухо закрытого чэньфаня. Несмотря на то что здесь уже несколько десятилетий никто не подметал, в зарослях сорняков явственно виднелась утоптанная тропинка, ведущая к дверям. А на дверях обнаружился американский дверной замок образца двадцатилетней давности.
Эшер передал фонарь Мизуками, велев светить точно на замок.
– Вы верите в цзян-ши, Мизуками-сан? – спросил он негромко. – «Кёнси» по-вашему.
Занятый отмычками, он не видел лица своего напарника, но услышал, как тот шумно выдохнул.
– Две недели назад, – откликнулся граф после долгой паузы, – а то и месяц… я бы, пожалуй, не нашёл что ответить на подобный вопрос… Но
– Это были не цзян-ши, – Эшер задержал дыхание, аккуратно поворачивая тонкие язычки в запорном механизме до тех пор, пока замок наконец-то не щёлкнул, а затем легонько нажал на ручку. Если внутри их поджидал вампир, он наверняка успел услышать их дыхание и лязг вскрываемого замка, пока Джеймс возился с отмычками. Так что терять было нечего – сейчас Джеймс мог хоть распевать во всю глотку «Правь, Британия», и его громогласные вопли застали бы врасплох разве что тех немногих обитателей поместья, кто сейчас не был занят ни подготовкой к обороне дома от бунтовщиков, ни, наоборот, мародёрствами в соседних домах.
Он толкнул дверь, забрал у Мизуками фонарь и осторожно направил узкий луч света в гостевой зал.
– Цзян-ши существуют на самом деле, – продолжил он. – Я говорил с ними, путешествовал в их компании, я убивал их и видел, как убивают они.
Жёлтый луч света медленно перемещался по комнате, выхватывая одну дверь за другой: первую – справа, распахнутую настежь, вторую – слева, запертую на такой же западный замок, поблёскивающий в свете фонаря.
– В Европе – в западной её части – они не доверяют живым, хотя порой им требуется наша помощь. Я полагаю, что именно такую ситуацию мы здесь и наблюдаем: один из них – а может, даже и не один – поручил всей семье Цзо обеспечивать ему безопасность в обмен на помощь в их незаконных делишках. И, похоже, где-то под этим зданием и спрятано его логово.
Они подошли к запертой двери, и Эшер, снова передав Мизуками фонарь, опустился на колени, доставая отмычки.
– Такое и впрямь возможно? – Атташе обвёл взглядом зал, утопающий во тьме.
– А возможны ли прочие вещи, которые вы уже повидали? Может быть, подождёте здесь, прикрывая тылы? Тут вам, пожалуй, будет безопаснее, чем внизу.
– Я – самурай, – так же тихо откликнулся Мизуками, сжав пальцами рукоять катаны, – но не дурак. Сами-то как считаете, где мне стоит остаться? Вы разбираетесь в повадках этих тварей. Я – нет.
– Тогда давайте искать вход в подвал. Однако держите ухо востро и глядите в оба. Случись что, и у вас будет не больше секунды, чтобы успеть среагировать. А может и того не оказаться – скорее всего, цзян-ши постарается затуманить вам разум перед тем, как напасть.
Люк в подвал, как и подозревал Эшер, нашёлся за запертой дверью слева. Как и предыдущий, он оказался весьма широким и находился ровно в том месте, где в прежние времена стояла бы кровать или большой шкаф. Из проёма тянуло той же ледяной сыростью.
– Вы точно не хотите подождать наверху? – осторожно уточнил Эшер. – В такое время цзян-ши обычно выходят поохотиться, но никто не знает, когда он вернётся.
Мизуками молча вытащил из ножен катану.
Эшер первым направился вниз, подняв фонарь повыше. Подземелье оказалось глубоким, похожим на катакомбы той часовни возле французского кладбища. Кирпичная лестница из тридцати ступеней дважды сделала полный поворот. В воздухе витал гнилостный душок застарелой крови. Смерть была здесь частым гостем, но желающих после прибраться как следует, по всей видимости, не находилось.
Джеймс приоткрыл раздвижную дверь – и меньше чем в трёх ярдах от его лица сверкнули, отражая свет фонаря, чужие глаза.
Из темноты послышался весёлый мужской смех.
У Эшера пересохло во рту. Он отвёл дверь в сторону до упора – и увидел вампира, восседавшего на горе подушек. Тот оставался неподвижным – разве что мышцы живота сокращались от смеха, да лицо искажала весёлая гримаса. Длинные волосы – даже длиннее, чем у Лидии, – чёрным потоком струились по плечам, подчёркивая мертвенную белизну кожи. Чёрные глаза, блестящие в свете фонаря, смотрели прямо на Джеймса – и взгляд их был совершенно безумным.