Барбара Хэмбли – Князья Ада (страница 48)
Однако сейчас Эшер сидел на татами, скрестив ноги, возле низенького столика. Лидия пристроилась на подушке рядом с ним.
Слуга принёс им чай и вышел, оставив супругов наедине.
За окном потихоньку занимался рассвет.
– Сорок – это не так уж и много, – откликнулась Лидия тем равнодушным тоном, каким разговаривала всегда, когда была чем-то серьёзно обеспокоена.
И Эшер знал, что беспокоит её сейчас отнюдь не численность стаи.
– Когда в вашем отряде всего человек пять или шесть, сорок – это много, – заметил он. – Особенно если учесть, что любая рана, если в неё попадёт достаточно крови яо-куэй, приведёт к тому, что через пару дней ты и сам пополнишь их ряды.
Лидия опустила глаза на собственные руки. «Мы должны вытащить его оттуда» – эти слова так и остались несказанными – ей не хватало духу произнести их хотя бы мысленно – и продолжали висеть в воздухе всё то время, пока супруги обсуждали, как лучше использовать взрывчатку и хлорин и каким образом отгонять крыс, чтобы те не мешали закладывать заряды гелигнита. («Интересно, найдётся ли у немецких солдат лишний
Джеймс всё понимал. Легко было повторять себе – «он такой, какой есть, и никогда не станет другим», точно так же, как оправдывал своё поведение Грант Гобарт. Карлебах как-то раз заметил в разговоре об Исидро: «Отныне всякое убийство, которое он совершит, будет на твоей совести». И Джеймс понимал, что профессор абсолютно прав.
Тот факт, что дон Симон Исидро отправился в шахты в первую очередь ради того, чтобы помочь Эшеру в поисках Иных, чтобы не дать этой заразе распространиться дальше, значения не имел. Как и тот факт, что он уже спасал жизнь и Эшеру, и Лидии и тем самым позволил родиться Миранде.
Да, за почти двадцать лет службы в департаменте Эшеру и самому неоднократно доводилось убивать – но он-то в конечном итоге сменил образ жизни. А Исидро не смог бы – да и не стал бы этого делать.
Впрочем, стоило заметить, что вампир наверняка и не рассчитывал, что его спасут. Однако Джеймс всё равно ощущал себя Иудой, и мысль о том, что он предал товарища, бросил его погибать, терзала, как застрявшая в груди ядовитая стрела.
– Эта женщина в самом деле умышленно заразила своего сына, а затем племянника – даже двух! – кровью Иных, ради… ради власти? – Услышав рассказ о том, что Эшеру довелось услышать и увидеть в поместье семьи Цзо, Лидия неверяще покачала головой. – Да как она могла? Как вообще кто-то мог бы решиться на такое?
Джеймс догадывался, что супруга сейчас думает об их дочери – маленькой и прекрасной, как бело-красный цветочек…
– Этой женщине самой едва минуло шесть, когда родная мать искалечила ей ноги, чтобы дочь выросла достаточно «красивой» и её можно было бы продать кому-то влиятельному, способному продвинуть их семью повыше.
Лидия открыла было рот, но, так и не найдя слов, покачала головой.
– Женщина с перебинтованными ногами мучается от ежедневной боли всю оставшуюся жизнь, Лидия. Не скажу, что именно поэтому мадам Цзо воспылала ненавистью к собственной семье, но, как ты понимаешь, подобные практики способны воспитать в человеке весьма специфические понятия о том, что может потребоваться этой самой семье от каждого её члена.
– А я-то ещё считала злой тётю Луизу…
– Не знаю, каким образом госпоже Цзо удалось искалечить вампира Ли и сделать его пленником, – негромко продолжил Эшер. – Случайно ли ей выдалась подобная возможность или же он доверял ей достаточно, чтобы раскрыть место своей дневной спячки…
– Ну, надо сказать, это весьма доходчиво объясняет, почему пекинские вампиры не доверяют живым.
– Или вообще кому бы то ни было. Я подозреваю, что госпожа Цзо, заполучив Ли в свои руки, начала морить его голодом…
– Я бы на её месте поступила точно так же, – рассудительно кивнула Лидия. – Конечно, если бы я была… ммм… способна на подобные вещи…
Эшер поймал её за руку и запечатлел на ней поцелуй.
– Я насмотрелся на тебя в прозекторской, любимая, да, ты действительно способна. Другой вопрос, что у тебя нет подобных мотивов. Но я уверен, окажись Миранда в опасности – и ты не остановишься ни перед чем.
– Так и есть. – Лидия взглянула на него через стёклышки очков с таким видом, будто Джеймс изрёк нечто абсолютно очевидное.
– Позже она начала приводить к нему жертв в обмен на то, чтобы Ли использовал вампирскую способность читать чужие сны – и изменять их, – так её супруг и его громилы получили преимущество над всеми прочими преступными кланами Пекина.
– А читая чужие сны, – подхватила Лидия, – и умея… влиять на чужие разумы, как и все достаточно древние вампиры, Ли сумел дотянуться и до разума Иных. Хотя бы до коллективного – у них, судя по всему, есть нечто подобное, – она на мгновение нахмурилась. – Представляю, какие замечательные сны все эти двадцать лет видела сама госпожа Цзо…
– Да уж. Но даже если её уже двадцать лет каждую ночь душат кошмары, она, судя по всему, согласна платить подобную цену. Она согласна заплатить любую цену за каждый глоток власти для себя и своей семьи, даже если это жизни её сыновей и племянников. Полагаю, она попыталась принудить Ли превратить её отпрысков в вампиров, и, когда он не согласился, заразила его – а вместе с ним и их тоже – кровью Иных, в надежде, что Ли поможет ей контролировать этих тварей. Похоже, о его существовании в принципе известно далеко не всей семье.
– Я бы некоторым своим родственникам тоже не доверила подобные тайны, – с чувством ответила Лидия, устраиваясь на подушке поудобнее. В посольство она явилась, к немалому веселью Эшера, разодетая в роскошный траурный костюм из чёрного шёлка, расшитый гагатовыми бусинами. Её рыжие волосы, прежде стянутые в тугой пучок, сейчас были распущены и струились по чёрной ткани, как поток лавы. – А разум заражённой жертвы и впрямь можно сохранить с помощью тех зелий, которые нашлись в поместье Цзо?
– Матьяш Урей смог – по крайней мере, до тех пор, пока имел к ним доступ, – от этой мысли Эшер поёжился. – Но тот племянник, которого я видел, Чжэнь Цзи Туань, судя по всему, оказался достаточно сильным, чтобы контролировать вампира Ли, а это уже совсем другое дело.
– Замысел госпожи Цзо вполне может обернуться против неё самой, – задумчиво проговорила Лидия, – если Ли сумеет хоть в какой-то степени контролировать яо-куэй. Хотелось бы знать, насколько именно он сможет подчинить их себе… если, конечно, не спятит раньше. Однако, честно говоря, – добавила она, помолчав, – так им всем и надо.
Эшер улыбнулся уголком рта, но тут же посерьёзнел.
– Да, они-то своё получат, – согласился он. – Однако остальные жители Пекина ни в чём не виноваты. Как не виноваты и простые жители всех прочих стран мира, которым придётся несладко, если президент Юань надумает продать эту тайну наиболее выгодным, с его точки зрения, союзникам. Ведь именно простые люди пострадают. Человек, который принёс тебе записку, – Джеймс снова коснулся бумажки, лежащей на столике, – тот монах…
– Цзян – так он, кажется, представился. Он – один из жрецов храма Бесконечной Гармонии. По крайней мере, на нём были такие же одежды.
– Они называются «
– Да, он перерисовал буквы по памяти, – Лидия повертела бумажку в руках, в очередной раз разглядывая написанное. Цзян умудрился передать все личные особенности почерка Исидро – характерные завитушки шестнадцатого века, украшавшие буквы «я» и «у», цветочные «хвостики» у каждой буквы «д».
– Должно быть, он обладает высокой психической чувствительностью, – задумчиво протянул Эшер, – учитывая, что Исидро заперт под землёй. Как ты думаешь, не согласится ли этот Цзян на сеанс гипноза?
– Можно спросить его, однако он не очень хорошо говорит по-английски. А ты умеешь гипнотизировать людей, Джейми?
– Нет, – признал тот. – Но, возможно, Цзян согласится погрузиться в медитацию достаточно глубоко, чтобы нам удалось достучаться до Исидро в шахте.
Лидия снова взглянула на мужа, открыла рот – но закрыла его обратно, и её глаза за толстыми стёклами очков наполнились слезами.
«И что дальше? – наверняка хотелось ей спросить. – Мы всё равно попросим Исидро помочь нам, притом что собираемся бросить его там? Запечатать в могиле – в могиле, полной ядовитого газа, с разъеденными глазами, сожжённой кожей, слепого, но остающегося в сознании, без всякой надежды когда-нибудь выбраться оттуда… на всю оставшуюся вечность?»
«Да, – ответил бы ей Эшер. – И на первый вопрос… и на второй».
«Это похоже на игру в шахматы, – подумал он устало. – Или даже проще – на раскладывание пасьянса, когда ты знаешь, что осталось всего пять ходов, и понимаешь, что уже не выиграешь, но сделать с этим ничего нельзя».
«Вспоминайте меня добрым словом…» – написал в своём письме Исидро.
Эшер сгрёб супругу в объятия. Лидия стащила очки, положила их на столик рядом с письмом вампира и, уткнувшись в плечо Джеймса лицом, задрожала, как будто от лютого холода.