BANIFED BANIFED – Я тенью твоею присутствую (страница 45)

- Нет, этого я не хочу. – Николай тяжело вздохнул, ему была понятна её обеспокоенность, но ему вновь пришла мысль, что страх уничтожает в ней все чувства, которые могли бы зародиться в ответ на его чувства. И, скорее всего, она из-за своего страха совершенно не видит и не чувствует его отношения к ней. А он за всё время общения выражал все свои сердечные ощущения без всякой корысти и лести, одновременно стараясь почувствовать истинность отношения её к нему. И теперь, слушая Аудру, он буквально опустошался. И, прежде всего, духовно, потому как с каждым её словом понимал, что он не пробудил в ней тех позитивных устремлений, которые позволяют человеку становиться сильным и бесстрашным. Значит, делал вывод Николай, он - не её человек. – Ты, Аудра может, в чём-то и права, только не в том, что я эгоист, но сейчас не хочу об этом говорить, так как вижу, ты этого не поймёшь, раз так рассуждаешь. Скажи мне, ты в своей жизни любила?

- Я? – было похоже, что этот вопрос застал её врасплох, потому как она переспросила с такой интонацией, словно она хотела убедиться в том, что этот вопрос относился именно к ней, а не ещё к кому-нибудь. Но их было двое. – Я любила, очень любила, но вышло так, что я его оставила, потому что он оказался безвольным человеком и совсем не таким, каким казался мне в начале нашего знакомства. Мы познакомились, когда я училась на третьем курсе. Шла сессия. У сестры, Лаймы, было день рождения. Я в тот день вернулась из дома и зашла поздравить её, передать гостинцы и подарок от родителей. Он был другом парня Лаймы и был там. Не знаю, не могу объяснить, но он мне сразу понравился, поразил меня тем, что мог свободно говорить на английском языке. Мы весь вечер были с ним, и после этого стали встречаться. Мне он очень нравился, хотя девчонки говорили мне, что он меня не любит, и я ему нужна только для одной цели. Но я с ними не соглашалась и поступала так, как мне подсказывало сердце. Мы встречались довольно долго, и я какое-то время думала, что, наконец-то, нашла человека, с которым мне хорошо, и с которым нужно строить такие отношения, которые привели бы к тому, чтобы создать семью. Я стала всё больше думать на эту тему, и скажу, что в то время я чувствовала себя счастливой. Но у него была дурная привычка: он любил выпивать, и это меня пугало. А потом, спустя какое-то время, я узнала, что он женат и у него есть дочка. Он убеждал меня, что с женой у него всё плохо, и он не уходит только из-за того, что любит дочь и не может её оставить. Говорил мне, что я ему - самое дорогое, и он вскоре разведётся и будет со мной. Я знаю, что я его любила, но нашла в себе силы его оставить. В тот момент я думала о том, что это страшно будет, если его девочка останется без отца. И примером этого для меня была Юргита, которую родила Лайма, брошенная её отцом-подонком. Так мы с ним и расстались. Я очень долго переживала, потому что полюбила его всем сердцем, и мне было очень больно. Он потом писал мне письма, убеждал меня, что мы должны быть вместе, что мы созданы друг для друга, даже приезжал, но я оставалась непреклонной и оттолкнула его. Нашла в себе силы это сделать, хоть и сожалела потом. Но зато, я теперь понимаю, что не сделала зла и не разрушила семью… Так что в моей жизни было настоящее чувство, и я испытала его в полной мере, ощутив и радость, и горечь любви. А теперь я оказываюсь в ситуации, во многом похожей на ту, что когда-то пережила, поэтому и говорю, что лучше будет, если мы перестанем встречаться. Понимаешь, почему я это говорю?

- Конечно. Ещё я понимаю, что нам нужно перебираться на тот берег, это и есть твой мостик? – спросил Николай, указывая на мост, который выглядел не только не красиво, но и не надёжно. В некоторых местах перила были обломлены, а сам настил имел несколько прогалин, и своим видом не внушал доверия, доски были сильно потемневшими и, возможно, сильно подгнившими. У Николая возникло сомнение, что этот настил выдержит тяжесть человека и не сломается под его весом, но, стараясь скрыть свою неуверенность, бодрым голосом сказал: – Ну, рискнём. Судя по тому, что тропинка не заросла травой, люди всё же по нему ходят. Ты дай мне руку, я пойду первым, если провалюсь, то ты меня спасёшь, - пробовал он пошутить, разгоняя тем самым свою же неуверенность.

- Да, требует ремонта. Может, вернёмся, а то точно переломаем себе ноги и окажемся на больничной койке в разгар лета, - сказала Аудра, проявляя чувство осторожности не только из-за себя, но и за Николая. Он, конечно же, это заметил, потому про себя отметил, подумав, что хоть она и говорит о ненужности встреч, но сама того, скорее всего, не желает.

- Нет, теперь отступать не будем. Дай мне свою руку, и идём, - он протянул свою руку и в тот же момент почувствовал прикосновение её мягкой, но в тоже время довольно сильной для девушки ладони. Это было первое соприкосновение, о котором он просто мечтал, но до сих пор не решался это сделать. Но сама судьба позволила совершить этот шаг, совершенно не согласовывая свои действия с его желаниями. Он, почувствовав её ладонь, несколько усилил сжатие, словно опасался, что она может вырвать руку, отказавшись от его помощи и поддержки. – Так и пойдём мы теперь по жизни, как по этому мостику, - произнёс он от чего-то, но совершенно неосознанно, и, сделав шаг, повлёк её за собой. – Ого! Да он и не такой уж и хилый, ещё будет стоять несколько лет, пока не развалится. Кстати, а ты плавать умеешь?

- Умею, а что?

- Ничего, просто спросил на случай, если рухнем вниз, в реку, но теперь вижу, нам это не грозит. И знаю, что если такое случится, то теперь не утону, будет кому спасти, - шутил он.

- А ты, что, не умеешь плавать? – удивлённо спросила она.

- О, нет, умею! Образно говоря, я научился плавать раньше, чем ходить. В деревне, недалеко от моего дома, жил парень на лет двенадцать старше меня. Я точно не знаю, по какой причине, но в раннем младенчестве он из-за какой-то болезни оглох, так и не научившись разговаривать. Таким образом, он на всю жизнь остался глухонемым. Он только мычал и произносил звуки, типа: би-би, когда что-то хотел сказать. Ещё я запомнил, что он очень громко всегда сопел, но это и понятно, он ведь не мог себя в этом контролировать. Нас он понимал спокойно, глядя только на наши губы и мимику, а сам объяснялся жестами, очень быстро делая движения руками, и частично выражал своей мимикой, словно тем самым говорил слова. Я немножко понимал его жесты и сам кое-что мог сказать, но лучше всех с ним мог общаться мой тёзка, как я всегда говорю: двойной тёзка, у нас и имя и фамилия совпадают. Только кличка у него такая странная была – Хорушка. И никто не знал, как она возникла и что, вообще, эта кличка значила. Правда, я одно время думал, предполагал, что это от того, что он часто употреблял такое слово – харе. Ты понимаешь это слово?

- Нет, не понимаю, - ответила она, а про себя отметила, что он совершенно не заметил того, как они перешли через мостик, но её руку он по-прежнему легонько сжимал и держал в своей и совершенно не собирался её выпускать.

- Харе – означает хватит, достаточно, - увлечённо вёл свой рассказ Николай, но продолжал держать её ладонь в своей, боясь потерять эту хрупкую связь, которая позволяла ему ощущать некое соединение и близость с ней. - Они были соседями, и Николай с этим глухонемым, которого звали Виктор, чаще других общался. Поэтому мой тёзка довольно хорошо освоил язык жестов и мог спокойно с ним объясняться. Так вот, мне шёл только седьмой годик, когда однажды у реки, где мы, мелюзга, купались на мелководье, Виктор поднял меня на руки и бросил туда, где глубина была достаточной для того, чтобы я мог утонуть. Страх или ещё что, но я не утонул и, гребя по-собачьи и глотая воду, выплыл. С тех пор я и научился плавать, сначала этим собачьим стилем, потом по-морскому, а потом и махом.

- Жестоко он с тобой поступил, я со страха бы умерла, если меня так бросили. Брр-р-р, как представлю, что малыша такого бросают, так мурашки по коже.

- Ничего, как видишь, жив, и плавать умею. А знаешь, этот Виктор очень умел хорошо рисовать. Я вот рассказывал про всякие таланты, так вот, он один из многих, из тех, чей талант умирает от того, что они остаются незамеченными. Бог забрал у него слух и голос, но дал талант в рисовании.

- А кем он стал? Или он не работает нигде?

- Ну, почему же, работал, в колхозе на всяких работах, последнее время стал излишне увлекаться алкоголем, а недавно погиб. Знаю только, что ехал на мотоцикле, и его на перекрестке сбила машина. Как там вышло, никто не знает. Вот так вот в жизни и бывает, - Николай тяжело вздохнул и мысленно вернулся к тому, о чём они говорили перед мостиком. - Мы живём и совершенно не знаем, что может случиться завтра, и при этом поступаем глупо, не ценя то, что есть сегодня. Всё думаем, что завтра будет лучше, но просыпаемся, а это лучшее не наступает, так и живём с этой иллюзией. Глупые мы создания... Знаешь, я не могу сказать, что я тебя люблю, но я могу сказать, что во мне есть все те основания, которые приведут к этому. Ты сказала, что ты любила, значит, ты должна понимать, что это такое, и должна не по книгам знать, что происходит с человеком, когда он испытывает к другому человеку определённые чувства. Так почему ты отклоняешь мои чувства и мои желания встречаться и быть с тобой? Да, я ко многому не готов, и это не слабость, тут всё дело как раз в тебе. Вместо желания быть со мной и идти навстречу, ты говоришь страшные для меня слова: давай не будем встречаться. Я достаточно внимательно выслушал тебя и, если правильно понял, то это всё обусловлено только одним: ты боишься людей и людской молвы. Если эта главная причина, то знай, я спокойно возьму тебя за руку, вот так, как теперь, и поведу через эту толпу, и никто не посмеет сказать ни одного дурного слова в наш адрес. Но это будет возможно только тогда, когда ты в своём сердце почувствуешь по отношению ко мне тоже, что я чувствую теперь по отношению к тебе. И поверь: сильнее и могущественнее переплетённых сердец ничего в человеческих отношениях не бывает. Нас могут вместе или по отдельности уничтожить физически, но никогда не смогут этого сделать с нашими сердцами, с нашими чувствами, потому как они непреодолимы для зла, ненависти, завести и чего угодно, если они скреплены истинной печатью любви. Поэтому, не думай так, как думаешь ты. Конечно, я всего не понимаю, и чтобы это сделать, мне нужно будет влезть в твою шкуру или прожить твою жизнь, но, увы, - это невозможно. Поэтому только и говорю тебе: заставь думать себя по-иному.