BANIFED BANIFED – Я тенью твоею присутствую (страница 44)

Когда коллеги покинули кабинет, Николай ещё сидел за своим столом и выжидал время, когда ему нужно было выходить. Он вздрогнул от неожиданно раздавшегося телефонного звонка, но, подняв трубку, обрадовался, услышав милый и желанный голос. Аудра известила, что сегодня они пойдут не как обычно, а чуть другой дорогой. Поэтому ему нужно, выйдя из заводского корпуса, свернуть направо, в сторону завода механики. Николай не стал задавать лишних вопросов, только сказал, что он всё понял и уже выходит.

Николай, оказавшись на улице и не обнаружив Аудры, медленно пошёл в противоположном направлении от обычного. Дойдя до места, где заканчивался забор заводской территории, оглянулся и увидел, что Аудра была уже в нескольких метрах от него.

- Ох, я и не слышал, что ты за мной идёшь, - сказал он, как только она поравнялась с ним.

- Без каблуков, а эти ещё с резиновой подошвой, поэтому не слышно, как шлёпаю по асфальту, - ответила она, как обычно с милой улыбкой на лице.

- Ну, как вчера, все дела сделали?

- Не-а! Такая погода была, что ничего не хотелось делать, так мы с Ромашкой и спать раньше пошли. Давно так не отдыхала, наконец-то выспалась, а то вечно раньше двенадцати не выходило лечь в постель.

- Ого, я-то рано иду спать, обычно после девятого часа, - говоря, Николай подумал, чем же она там каждый вечер занимается, что так поздно идёт отдыхать, но не стал о том спрашивать. – А куда мы сегодня пойдём?

- Пойдём в сторону общежития, но только эта дорожка будет несколько другая. Правда, я уже давно там не ходила и не знаю, удастся ли нам перейти на другой берег Нявежиса. Там такой мостик хлипкий, может, его уже и нет, - поясняла она, - тогда придётся возвращаться и идти прежним маршрутом.

- Хорошо, ничего страшного, погода вроде налаживается и ветер стихает, и солнце выглядывает, так что можно и погулять, главное, чтобы ты не устала. Я лично привычный, почти весь день на ногах, для меня это нормально, а вот, как ты, не устаёшь?

- А мне, как раз, нужно двигаться, я и так целыми днями сижу, так что, не беспокойся. Идём на другую сторону улицы, нам уже скоро нужно будет сворачивать к реке, – подсказала она, и они направились к противоположному тротуару улицы. И как только пересекли проезжую часть, Аудра сказала: - Знаешь, Николай, а мне сегодня сказали, что уже несколько раз нас видели вдвоём после работы.

- Ну и что? Тебе что, надо теперь отчёт писать? – Николай своим тоном сразу дал понять, что это не должно быть чьим-то делом и ему плевать на то, что кто-то, что-то говорит. – Мы с тобой уже говорили на эту тему. Ну, увидели, ну, сказали, и что? Что от этого изменилось? Может, у них зависть, так пусть завидуют, мы им ничего плохого не сделали и не сделаем. Мы с тобой идём, общаемся, нам, надеюсь, хорошо, если мы этого хотим, а до остального не должно быть никакого дела. Поэтому ещё раз говорю: не думай ты о том, кто и что говорит. И точка!

- Ты просто не знаешь, как это говорят, меня словно всю парализует, и я не знаю, что им ответить, - не глядя на его слова, гнула она свою линию.

- А ты не думай, что им ответить. Если скажут ещё раз так, то ты им в ответ так и скажи, без всякого вранья и без всякой скрытости: да, мол, гуляем, говорим, а вам-то что? Хотите к нам подключиться? Давайте договоримся и погуляем совместно с вами. – Николай говорил, стараясь вселить в неё уверенность и тем самым убить в ней чувство боязни и страха перед посторонними людьми. – Ну, примерно вот так. А если ты будешь врать или уходить от ответа, то поверь, начнут говорить то, чего и в помине нет, и не было.

- Да, тебе легко говорить, а мне, знаешь, ведь я иду не с холостым парнем, а с женатым. А это для всех как красная тряпка для быка. Сразу начинают обсуждать, предполагать и, наверное, сочинять всякие гадости. Я не хочу, чтобы о нас начали сплетничать и, самое правильное, это будет лучше для всех: и для тебя, и для меня, и для Ларисы, если мы больше не будем встречаться.

- Да... прямо не знаю, что и сказать, - произнёс Николай и задумался. Её последние слова в прямом смысле вызвали в нём чувства разочарования в ней. Но он собрался с мыслями и прямолинейно заявил: - Знаешь, если эти твои слова обусловлены только страхом перед людской молвой, то это просто глупо, а если ты хочешь, чтобы меня не было в твоей жизни, то это уже другое дело. - Ему подумалось, что она хочет, чтобы он отстал от неё, и эта мысль его напугала, - только, если уж ты действительно этого хочешь, то я попрошу тебя не торопиться. Я уже пытался тебе в прошлый раз сказать, но ты не восприняла мои слова так, как бы я того хотел. Поэтому я ещё раз тебе хочу сказать: не торопись и не делай поспешных выводов. Дай хотя бы возможность в себе разобраться и понять, что я пришёл к тебе, в твою жизнь не просто как временный попутчик. Нет, тут совершенно другое. По крайней мере, я так чувствую. Да, я понимаю, что в тебе не живёт то, что живёт во мне, но я верю, что если ты человек с открытым сердцем, с открытыми, чистыми помыслами, то ты это увидишь, поймёшь и оценишь. Ну, а если ты оттолкнёшь меня, а потом к тебе придёт запоздалое понимание моего отношения к тебе, то тебе будет не просто плохо, а невыносимо плохо. Поэтому подумай, не торопись, я тебя могу подождать, пока ты не придёшь сама к чему-то определённому, сильному и без всяких оглядок, своему абсолютно твёрдому мнению. И ещё..., - Николай прервал себя, задумавшись, стоит ли ей ещё раз говорить о своих чувствах. Ведь, если она не испытывает к нему ничего, то это будет выглядеть с её точки зрения глупостью. Поэтому на лету решил сказать нейтрально, как бы не совсем о себе: - И ещё: я бы хотел тебе сказать, что в любом случае нужно слушать своё сердце, оно не должно ошибаться и подсказывать неверный путь. Для меня уже сегодня ясно, что прекращение общения с тобой будет похоже на падение в пропасть. Так мне кажется…

- Николай, если бы ты был не женат, всё бы было по-другому, а так никому не объяснишь ничего, ты уж мне поверь, я знаю..., - она замолчала, оборвав себя на полуслове. – Нам сюда, скоро к реке выйдем, - показывая направление рукой, она свернула с тротуара на небольшую, протоптанную сотнями ног, но не очень широкую дорожку. – Так вот. Ты просил меня, чтобы я рассказала о себе. Мне нечего рассказывать, только я хочу тебе сказать, что я очень нехороший человек, и ты сильно разочаруешься во мне, когда узнаешь, какая я есть. Ты просто ничего не видишь, как ангел, порхаешь в облаках и ничего не замечаешь. Нет, я не хочу сказать, что ты глупый или наивный человек, но просто, видно, ты думаешь обо мне... не знаю, как сказать, как выразить это одним словом, у-у-у, может, нереалистично. Или неправильно... Ну, не знаю, как сказать... Одним словом, мне кажется, что я в твоих глазах выгляжу так, а на самом деле я другая, и мне от этого неуютно, не по себе.

- Ну, Аудра, если ты себя критикуешь, то это, напротив, говорит о том, что ты хорошая, - сказал Николай, а сам опять подумал, что она всё же хочет его оттолкнуть от себя и совершенно неважно по какой причине, но точно одно: оттолкнуть, наговаривая на себя и принижая себя в его глазах. Или специально напоминает ему, зная, что он терпеть не может курящих, а она ведь курила до данного на днях слова больше этого не делать. А, может, действительно её трусость перекрывает всё остальное. – Ты, Аудра, хочешь выглядеть в моих глазах хуже? Но зачем? Неужели только для того, о чём только что я говорил? Но послушай, это же неправильно, однобоко и где-то даже жестоко! Господи, как же мне до тебя докричаться, чтоб ты поняла раз и навсегда, что есть вещи, которые не требуют ни слов, ни доказательств! Это даётся оттуда, свысока, и тогда человек, может, и порхает, как ты выразилась в облаках, но он заполняется той чудесной энергией, которая позволяет ему быть счастливым.

- Наверное, ты создал в своей голове из меня какой-то образ, который тебе кажется лучше других, но это неправильно. Я такая же, как и все другие, а ты купаешься в том, чего нет. Я думала над твоими словами из нашей последней встречи, и знаешь, ты поступаешь не очень хорошо, ведь на первое место ты ставишь себя, ища какие-то новые впечатления или новые эмоции, но ты совершенно не задумываешься обо мне и, если хочешь, о Ларисе. А это есть не что иное, как эгоизм. Ты мне говорил, что если человек к чему-то идёт и при этом не вредит, не мешает другим, то его нельзя назвать эгоистом. Но здесь ведь ты вредишь. Ты свои личные амбиции ставишь выше того, что кому-то будет плохо от того, что тебе будет хорошо. Ну, разве это не так? – она, повернув голову, внимательно посмотрела на него. – А я становлюсь соучастником, а может, даже и главным виновником в несчастье другого человека. Ты думаешь, я не понимаю, к чему всё это может привести? Понимаю и знаю, что на чужом несчастье своё счастье не построишь, так и в народе говорят. И я говорю откровенно: я не хочу, чтобы на меня показывали пальцем и плевали в мою сторону. Ты не забывай, что Паневежис - это не Москва, тут, как в деревне, все всё про всех знают. Поэтому ты не думай только о себе, но и подумай обо мне. Не обижайся на меня, я просто говорю о том, что меня волнует и, поверь, я уже чувствую, что тучи сгущаются над моей головой. Мне уже кажется, что все осуждающе смотрят на меня только из-за того, что я позволяю себе вот так идти с тобой практически у всех на глазах. И если так будет продолжаться, то мне выкалят глаза или не дадут спокойно жить. Ты этого хочешь?