BANIFED BANIFED – Я тенью твоею присутствую (страница 38)

- Эх, Колька, мой Колька! – произнесла она и, подойдя к нему, села на его коленки и обняла его голову. А ему в этот момент захотелось завыть от ощущения того, что он не может ей ответить своей нежностью и теплом, как это происходит между любящими друг друга людьми, автоматически, неосознанно…

Он держал её на коленях, бездушно обняв за талию, а сам думал о том, что всё-таки он порядочный гад, если, дав надежду человеку быть счастливым, теперь отворачивается от этого человека, тем самым мучает, заставляет страдать. При этом и сам потерял покой, стабильность, уверенность в завтрашнем дне. Три года совместной жизни были наполнены, как и у всякой семьи, различными событиями, как приятными, так и неприятными, но, если анализировать в общем, это была хорошая семья, климат в которой, большей частью, создавала Лариса, порой жертвуя своими личными амбициями и привычками в угоду его. Он это видел и ценил, поэтому сам старался делать так, чтобы своими действиями не обижать и не ущемлять её. Бог не позволил им иметь детей, хотя они оба того очень желали, и те два выкидыша, случившиеся в их жизни, хоть через боль и переживания, но скрепляли их отношения. Их семью можно было смело назвать гармоничной, если бы с его стороны присутствовал тот внутренний огонь, который был у Ларисы. Когда он позвал её замуж, он надеялся на то, что это рано или поздно придёт к нему, но теперь он понимал, что этого не случилось, и более того, не случится, потому что этот огонь у него разгорелся к Аудре, которая, скорее всего, об этом не догадывается…

- Может, ты хочешь отдохнуть? – прервав его мысли, спросила Лариса.

- Не знаю, чего я хочу, но, наверное, прилягу, чувствую, что голова начинает звенеть. Опять атмосферный фронт идёт, всё-таки климат тут мне не очень, голова чаще стала болеть, в Москве так не было, - пожаловался он.

- Хорошо, разложи диван и ложись, - она встала с его колен, - я сейчас намочу марлю и принесу.

- А ты чем займешься?

- Прилягу рядом, что-нибудь почитаю. Или, может, литовским займёмся, пока голова не разболелась?

- Нет, Лариса, ничего не хочется. Если ты хочешь, так позанимайся. Если честно, то я очень плохо спал сегодня, может, и правда, удастся заснуть, вот было бы неплохо, если б навсегда.

- Перестань глупости говорить. Тошно слышать такое. Сам всё время говоришь, что мы пришли сюда с программой, так ты её выполнил? Нет! Так выполняй, а не думай о вечном сне, туда всегда успеем, – сказала она и, взяв его повязку, сложенную из нескольких слоёв марли, вышла. Лариса органически не переносила, когда он говорил что-то погожее. В ней всегда, в большей степени присутствовал оптимизм, чем в нём, поэтому она не любила таких выражений и разговоров на эту тему.

- Ты включи телевизор, если хочешь, мне не мешает, - сказал Николай, когда она вошла в комнату, - или почитай вслух, мне будет приятно что-нибудь послушать.

- По телеку сейчас «Клуб кинопутешественников» должен идти, давай посмотрим, - предложила она, - а потом посмотрим, может, и почитаю вслух.

Она включила их старенький «Рекорд-64», кинескоп которого настолько подсел, что, чтобы что-нибудь видеть, нужно было закрывать шторы, чем Лариса и занялась. По телевизору показывали сюжет о тюленях и их детенышах, которых Юрий Сенкевич, ведущий программы, назвал белёнками, белёнышами. А Николай, глядя на пушистый, совершенно белый, сливающийся со снегом живой комочек с двумя точками-угольками блестящих глаз, мысленно назвал его Аудрёнком...

День понедельника, хоть и был заполнен мыслями ожидания встречи с Аудрой, но всё-таки он шёл с хорошим темпом, так как Николай находил силы и работал. Он знал, что если бы он сел за рабочий стол и думал бы только о встрече, то время бы растянулось и казалось бесконечным до той минуты, когда смог бы её увидеть. Поэтому он заставил себя трудиться, а когда мысли об Аудре всплывали в его мозгу, он бросал взгляд на часы и отмечал для себя, что осталось столько-то времени. И что радовало от этих подглядываний, так это то, что число часов с каждыми разом уменьшалось, неумолимо приближая к желаемому нулю...

- Привет! – сказала Аудра с тёплой улыбкой на лице, как только подошла к нему и, не дожидаясь ответного приветствия, спросила: - Как гости? Уже проводили?

- Привет! Угу, уже проводили, - ответил Николай, - а куда пойдём? В парке будет не очень хорошо, полетел тополиный пух, ещё позавчера было заметно.

- А мне всё равно, даже хорошо, что он полетел, мне красиво. А ты что вчера был в парке?

- Нет, в самом парке не был, но гуляли по городу с гостями, только не вчера, а в субботу, и пух уже летел. Да он мне тоже не мешает. Красиво, когда нет ветра, и он тогда летает так, как парашютисты над землей.

- И как, понравился город? Что ты им показал? – любопытствовала она.

- Сказали, что спокойный и красивый городишка, понравился. А так, прошли по улице Республикос, были на площади Ленина, ходили к театру Баниониса, были у нашего озера, потом немножко побродили по старой части города, где именно, я и не знаю, осмотрели два костёла. Хотел ещё повести до костела, ты говорила его название, но я не запомнил. Ну, тот, который на твоей улице находится, но они подустали, и мы после этого вернулись домой. Решили в следующий раз обсмотреть. Так что я был совсем рядом с тобой, - подытожил Николай фразой свой рассказ, показывающей, что он не забывал о ней.

- Знаешь, ты не поверишь, но у меня было почему-то ощущение того, что я тебя в выходные увижу, - произнесла она, а у него от этих слов по телу пробежала приятная волна радости, потому что он воспринял их как её признание в том, что она о нём думала. – Шла в субботу в магазин и всматривалась в людей, пытаясь среди них увидеть тебя. Такого со мной давно не было.

- Да, вероятность встречи была высокой, ведь с утра мы тоже ходили по магазинам, правда, не по продуктовым и овощным, а по тряпочным и хозяйственным. Так что твоё чутьё было оправданным.

- Николай, я вот хочу тебя спросить, почему ты носишь длинный волос? – задала она вопрос, совершенно для него неожиданный и уводящий разговор в другое русло.

- Ну, что ты! Разве это длинный волос? Вот бы ты меня до армии увидела, вот тогда были патлы, настоящие патлы, до плеч, - Николай заулыбался, сразу вспомнив, как стриг его друг перед уходом в армию, и как те пряди светлых волос спадали на пол, - а что тебе некрасиво?

- Нет, просто это бросается в глаза, теперь это не так модно, как было в семидесятые годы. Наши мальчишки тоже ходили лохматыми, и, помню, вечно в школе были у них проблемы.

- У меня тоже. Знаешь, весь десятый класс, я каждый день на первый урок всегда опаздывал, и входил в класс на две-три минуты позже звонка. Учителя привыкли к этому и всегда говорили, что, если Николай на месте - значит можно начинать урок. А мой друг, Вася Троценко, за мои опоздания прозвал меня «спящей красавицей». Теперь я понимаю, что эти мои специальные опоздания были бессмысленной юношеской глупостью, но в том возрасте все мы хотим как-то выделиться, проявить себя, стать заметнее. Юношеский максимализм. Уже не помню, как случилось, но ровно за месяц до окончания десятого класса, на общешкольной линейке, директор вызвал меня из строя, отчитал перед всей школой как последнего разгильдяя и предупредил, что если я ещё раз опоздаю и завтра приду таким же лохматым, то он более не допустит ни до одного урока, а значит, я буду не допущен до выпускных экзаменов и автоматически оставлен на второй год. Представляешь, какой стыд я испытал тогда. Ужас! Но это имело успех, я исправился, перспектива отстать от сверстников меня не обрадовала. - Николай засмеялся. - А так я сам не могу объяснить, почему я ношу несколько удлинённый волос, наверное, просто привычка. И только. А вот встречный вопрос, почему ты носишь не очень длинный волос?

- Ха-ха-ха! У меня не такой красивый и густой волос, как у тебя. В школе я ходила с косичкой, но теперь стригусь короче, потому что он очень сечётся и ломается, боюсь остаться совсем без волос, - отчиталась она.

- А мне нравится, когда у девушки длинные волосы и при этом распущенные, или собранные в косичку, но главное, не короткие. И цвет волос нравится такой, как у тебя. Светлый цвет волос у меня лично ассоциируется с чистотой. Мне почему-то кажется, что эти люди мягкие, добрые и порядочные, в отличие от тёмноволосых. Почему так, не знаю, но такое восприятие человека во мне живёт. Вот, если бы ты была моей девушкой, так я бы потребовал с тебя, чтоб ты их отпустила. Ведь волос подчёркивает женственность, красоту женщины. И совсем не люблю, когда женщины стригутся под «мальчиков», возникает ощущение, что это не женщина, а офицер Советской армии, – при этих его словах она прыснула от смеха, а он, не поняв её, спросил: – Что? Сказал что-то смешное?

- Ха-ха-ха! Может, и не смешное, но смешно, - она продолжала похохатывать, - смешно, как ты это говоришь. Возникает такое ощущение, что должно быть именно так, как ты думаешь, и никак иначе, да, к тому же, находишь такие слова, что и возразить что-либо трудно. Ха-ха-ха! Офицер Советской армии! А что офицер другой армии подстрижен по-иному?