BANIFED BANIFED – Пустышка (страница 8)

- Тише, тише, не надо так громко, услышат! Не знаю… Но я по-другому не могу...

Николай понимал, что она не хочет потерять его совсем, но в тоже время не могла поступиться не своими принципами, не своим восприятием и пониманием жизни. И он вновь ощутил безысходность и тупик в их отношениях. Он почувствовал себя собакой на тоненькой верёвочке, которую при желании можно и оборвать. Да он, и не раз, пытался это сделать, и всегда всё оканчивалось крахом для него. Умом он всё понимал, но сердцу приказать не мог. Возникала такая непоколебимая сила, заставляющая его совершать глупости, вразрез его убеждениям и понимания действительности. Но эти внутренние ощущения он не стал озвучивать, а ей сказал совершенно другие слова:

- Знаешь, хочу тебе сказать спасибо за то, что пришла, за то, что хотя бы камень за пазухой не будет сдавливать грудь. Поэтому и говорю – спасибо! Я никогда не делал тебе зла и только об одном прошу: не молчи, говори, если я что-то делаю не так. И запомни навсегда: я тебя ни в чём не обвиняю!

- Что это вы кактус не поливаете, земля совсем сухая, - перевела она разговор совершенно в другое русло, поправляя подставку под горшком, чем откровенно ввела Николая в ступор: он ей о высоких чувствах, она ему о кактусе...

- Ему не надо много воды, - нашёлся Николай, даже стараясь на это улыбнуться, - но если есть желание за ним поухаживать, то можешь полить, и глаза свои поправишь перед зеркалом.

Она тоже улыбнулась и вышла из кабинета. Через минуту принесла воду, полила растение и, уходя, сказала:

- Ох, ещё один день пережить бы как-нибудь.

- Всё будет хорошо!

В обед она не пришла на кухню. Николай оставил ей на тарелочке кусок мяса, хлеб, огурец и сладкий сырок. Пообедав с Ричардасом, он заглянул к ней в кабинет и сказал, что если она захочет перекусить, то он ей оставил на холодильнике немного пищи. Она поблагодарила и сказала, что пока не может, у директора гости, но при возможности воспользуется.

Но она не воспользовалась, а только перед окончанием работы заглянула к нему в кабинет и тихим извиняющим голосом сказала:

- Спасибо, Николай, но не обижайтесь, не смогла, не было никакой возможности. Но я сердечно благодарю за заботу. Мне очень приятно, только вот так вышло, не скушала.

- Да ничего, ничего. Я понимаю, конечно, жаль, что придётся теперь всё домой нести, ну, да ладно. Послушай, я после работы еду мимо твоего дома, могу подвезти.

- Хорошо, если у меня что-то изменится, то я позвоню, - очень мило и дружелюбно улыбаясь, сказала она и закрыла за собой дверь.

Они ехали после работы и говорили о работе. Николай спросил, чем она планирует заниматься в выходные. Планы, из её слов, были грандиозные: посетить костёл, приближалась дата смерти мамы, потом должны вывести ванную и прийти мастера, чтобы поставить новую и сделать подключения. Подъезжая к её дому, Николай спросил:

- А когда тебе теперь на работу, в понедельник?

- Нет, в этот день мне дали отгул, помните, проработала семь дней без выходных, теперь выходит, что на работу нужно только в четверг, - ответила она.

- Хорошо некоторым, прямо маленькие каникулы! – порадовался Николай, и у него промелькнула мысль, что он её долго не увидит, целую неделю, поэтому и сказал: - Так, может, немножко поговорим!

- Нам не о чем говорить, - сказала она довольно спокойно и с какой-то нехорошей улыбкой на лице.

Николая передёрнуло, неприятная, холодная дрожь пробежала по всему телу и комком застряла в горле. И он вновь понял, что он для неё «ничто», и что она вновь вытирает об него ноги. Но собрался, делая усилие над собой, чтобы только она не заметила, как ему больно и плохо от её слов, и тихо проговорил:

- Жаль, что тебе не о чем говорить. Ну, пусть будет так, коль по-другому не выходит…

- Ну, что вы? Всё же хорошо! – словно спохватившись, быстро сказала она, заглядывая ему в глаза.

Но он сжался внутренне, и глаза его стали колючими и холодными. И уже бездушно, на прощанье, коснулся её ладони и произнёс с глубоким, болезненным вздохом:

- Да, конечно, всё хорошо… Я позвоню тебе.

Она в этот момент выходила из машины и, похоже, сказала «не надо», только он не расслышал, так как её слова заглушила хлопнувшая дверца.

Он ехал к себе и думал о ней. С какой бы стороны не смотреть, а она почти во всём была права. И чем больше он размышлял, тем больше у него возникало чувство уважения к ней, как к женщине, и вместе с тем, необъяснимая тоска. Тоска о потерянном, безвозвратном времени. Тоска о безысходности и неопределённости. Как бы то ни было, но его мир не позволял ему сделать шаг «влево», он, действительно, никого не видел и никого не хотел видеть рядом, кроме неё…

Он понимал, что пока она живёт в его сердце, ему не избавиться от тоски и тех страданий, которые он всячески старался скрыть от окружающих. «Нам не о чем говорить», - звучали в его голове её слова. И здесь она была права, только разве она не понимает, что эта правда однобокая? Разве она не чувствует, как много ему хочется сказать ей?! Разве она не понимает, что совершенно другие слова, другие мысли ему хочется высказать, когда возникают минуты, такие редкие и немногочисленные, когда они могут посмотреть глаза в глаза…? Разве она не понимает, что, не сказав этих слов, не может быть ни каких продвижений, ни каких улучшений в отношениях? Не поняв и не осознав всего этого, и произносятся такие страшные, уродливые слова, но с её точки - справедливые…

Глава 3

Интриги, сплетни и коварство,

Измены, слёзы и враньё…

Оценить может «женское царство»

Французское слово «babje».

Vladimir1942

Дни сменялись днями, и время неумолимо шло вперёд. А у Николая возникало такое ощущение, что оно с каждым днём всё ускоряет и ускоряет темп, словно торопилось, боясь куда-то опоздать. Приходя с работы, он, как обычно, работал вновь в своём домике. Оставались всякие мелкие работы, которые требовали много времени, щепетильного подхода, а самой работы, как бы, и не было видно. Но эти работы необходимо было выполнять, иначе всё выглядело не до конца доделанным.

Требовались руки и на земельном участке. Частично он вскопал свой огород, собрал последние огурцы и засолил, но ботву не стал убирать, надеясь, что ещё может вырасти один-другой огурец.

В выходные его навестила дочь, вместе с овчаркой Лордой. «Пришло сразу два счастья» - выразился он, как только они появились во дворе. У Николая скопилось много костей и мясных обрезков, к великой радости Лорды, всё это ей и досталось.

С Лигитой поговорили о многом, но в основном, о её институтских проблемах и делах. Пока всё складывалось относительно хорошо и, по её словам, ей даже стало нравиться. Николай умышленно ничего не говорил о финансах, всё оставил на неё и выжидал, когда же дочь начнёт этот разговор или попросит денег. У него были деньги, он держал и на «чёрный» день запас, и на то, чтобы помочь дочери. Но пока с её стороны была тишина, а он не торопился ей предлагать, надеясь на то, что та сама должна хорошенько подумать, как ей существовать… Рассказала о свадьбе сестры, показала фото. Передала «спасибо» за поздравления, которые Николай просил дочь передать, когда он ей звонил накануне. В тот же вечер Лигита уехала с Ритисом и друзьями в Вильнюс. На другой день сообщила, что машина по пути сломалась, но всё же доехали благополучно.

Десятого сентября, во вторник, Николай позвонил Лине, чтобы узнать, как у неё прошли поминки по маме, попутно поинтересовался, чем она занимается теперь. Та ответила, что всё относительно хорошо, только нервирует ремонт. Старалась говорить приветливо, но у Николая складывалось такое впечатление, словно он ей мешает. Поэтому поспешил распрощаться и положил трубку, а на следующий день утром написал весточку: «Доброе утро, Лина! Знаю, что такое ремонт, поэтому и пишу. Если что-то нужно, сообщи, я куплю (-им). Без машины можно пробегать полдня, и ничего не найти». Отправил, а потом подумал, что поспешил, было только начало девятого часа, она ещё могла и спать. Она не ответила, и он сделал вывод, что написал зря, и что, скорее всего, ей не нужно ни его помощь и, тем более, его внимание.

В четверг она работала на выходной кассе, и когда он подошёл к ней и спросил, не разбудил ли он её, она, сдвинув брови, смотрела на него непонимающе. Лишь когда Николай пояснил, о чём он говорит, она сменила мимику на доброжелательность и ответила, что уже не спала. Рассказала, что, возможно, сегодня вечером будет закончен ремонт, точнее, сантехника. А плитку будут клеить, когда вернётся муж из командировки.

Ровно неделей спустя после этого разговора Николай позвонил ей и сказал, что на завтрашний день, после работы, собирается по грибы и предлагает ей присоединиться. Лина, не отклоняя его предложения, ответила, что сейчас идёт дождь, и что видела прогноз на завтра, будет тоже лить. Тогда Николай спросил, что, если будет хорошая погода, согласна ли она поехать? Она почему-то замешкалась, не сразу ответив. А после короткой паузы, с какой-то тяжестью выдала ответ, который оказался отрицательным. Но самое обидное для Николая было в том, что интонация его была такая, словно Николай приглашал её, например, в кино, но она не желала составить ему компанию. А он, приглашая, думал о ней. Зная её образ жизни, стремился вытащить из дома, чтобы она получила удовольствие от прогулки по осеннему лесу, и пользу, собрав грибы… Но его не слышали. Поэтому он вновь поспешил распрощаться, ему стало так гадко на сердце от её двоякости или, возможно, игры.