BANIFED BANIFED – Пустышка (страница 7)

- Ёлита намного спокойнее, так не реагирует, как Лина.

- Разные люди, поэтому и реакция другая, - продолжил Николай, - Лина более ответственная, поэтому всё пропускает через себя. Тут уж ничего не сделаешь, такой у неё характер, такой она человек. Только вот мне непонятно, с директором у неё так или со всеми.

- Что ты имеешь виду? – спросил его Ричардас, не понимая, о чём сказал Николай.

- Это я о её реакции, «пропускании» … Ай, ладно, это неважно, не наше дело, - Николай не стал развивать разговор о мысли, которая не давала ему покоя, когда вольно или невольно он думал о поведении Лины. Поэтому перевел разговор на другую тему.

Пообедав, Николай дважды заглядывал в её кабинет, желая просто её поддержать, подбодрить, но каждый раз видел, что она болтает с кем-то по телефону и, увидев его, отворачивала голову, словно давала понять: прошу не мешать. Николай более не пошёл и не стал досаждать ей, он хорошо понимал, что если бы она видела в нём близкого человека, то непременно бы поговорила, «поплакалась».

Следующее утро, остановившись у кафе, он с содроганием сердца ждал её и, когда она появилась из-за угла здания, всматривался издалека, стараясь заблаговременно уловить её настроение. Когда она пришла и села в автомобиль, поприветствовав его как обычно, он понял, что она, стараясь не показывать вида, всё же напряжена и живёт внутренними переживаниями.

- Как спалось? Мне кажется, что не выспалась, - с осторожностью спросил он.

- Нет, спала нормально, может, общая усталость, - отвечала она, прямо глядя перед собой, - слава богу, что сегодня пятница, и последний день этого кошмара, пойду в кассы, и всё будет хорошо.

- Ты меня извини, но мне то, кажется, что ты сама себя накручиваешь, так нельзя реагировать и, вообще, зависеть от чьего-либо настроения, - спокойно сказал Николай, делая ударение на то, что она сама виновата в своём настроении, а не директор. – Ёлита реагирует на это совершенно спокойно, а я не думаю, что директор ведёт себя с нею как-то по-особому.

- Да нет же, Вы просто не знаете. А я хорошо знаю, Ёлита не раз плакала. Конечно, возможно она не так реагирует, как я, но мне всегда плохо, когда он так со мной обращается, - защищалась Лина.

- Ну не знаю, только ещё раз говорю, так нельзя себя распускать, нужно держаться и беречь своё здоровье, напоминаю, это то, что не купишь в аптеке по рецепту.

- Хорошо. Не будем об этом говорить, ещё денёк как-нибудь переживу, - глубоко вздохнув, словно сбросив груз, давивший на неё, она переключилась на другой разговор. – Как Лигита?

- Спасибо, хорошо. Вчера вечером вернулась. Сказала, что сегодня должен быть только английский, так договорились с преподавательницей, и она отпустила всю группу. Начало семестра, ещё успеют наверстать. Завтра едет в Алитус на свадьбу своей двоюродной сестры. Не знаю, увижу ли её, вообще, на эти выходные.

- А как с Лордой, отдала тебе жена её? – спросила Лина.

- Ой, лучше не спрашивай! Во-первых, она мне не жена, я тебе давно о том сказал, а о Лорде сказала, что нужно было забирать, когда всё вывозил. Знаешь, никто мне не верил и не верит, но там всё глухо и безнадёжно. Не хочу, не желаю не думать и не вспоминать. Я, конечно, мог прийти и просто забрать Лорду, но я не испытываю желания подходит к дому, из которого меня выжили, а точнее, вытолкнули, как собаку, на улицу. Дочку не хочу подставлять под удар, я мог бы её попросить, чтобы она мне её привела. Никто не знает, какой визг может подняться, там всё непредсказуемо… Надоест выводить, может, и сама вернёт. А пока пусть идёт так, как идёт…

- Да, понимаю, извините меня за эти напоминания. Видно, что там только принципы, - подытожила она и с ноткой грусти добавила: – Не знаю почему, но хотела бы, чтобы собака была у вас. Хотя самое главное то, что у вас есть дочь, а остальное всё ерунда….

Подъехав к шлагбауму автостоянки, Лина, выходя из машины, поблагодарила его, сказав, что Николай так много для неё делает, что ей приятно и стыдно одновременно, потому что обращается с ней, как с королевой. Николай, улыбнувшись, в ответ коснулся её руки и сказал, что это глупости, ему не трудно завернуть за ней, и ему жаль, что это в последний раз, потому что ему приятны были те минуты, когда она была рядом.

Поднявшись наверх, Николай зашёл в кабинет, достал из сумки приготовленный обед в пластмассовой коробке и понёс его на кухню, чтобы положить в холодильник. Следом за ним на кухню вошла Лина с подносом грязной посуды. Николай, положив еду в холодильник, стал возле неё и наблюдал, как она быстрыми и ловкими движениями вымывала посуду, словно это было её профессиональным навыком. Протерев салфеткой посуду и поставив её вновь на поднос, она собиралась выходить.

- Постой, я помогу, а сейчас не уходи, давай немножко поговорим, - сказал тихим голосом Николай и взял её руки в области локтя.

- Ещё чего! Не хватало, чтобы нас кто-нибудь увидел вместе, и начали бы сплетничать, не имея никакого основания! Тут одну уже увидели, и теперь все смеются. Замужем, а обжимается с другим парнем. Смешно в таком возрасте прятаться по углам! – выпалила Лина, но не та, которая говорила другие слова и с другой интонацией каких-то десять минут назад, выходя из автомашины.

Николай вначале опешил от такой реакции, но собрался с мыслями, успев подумать, о ком она так сказала, ответил:

- Что за глупости! Никто не прячется по углам, и что, в машине, мы можем говорить, а здесь нет?! И кто тебя увидит, если мы только двое, я видел, уборщица вошла в кабинет директора, и теперь там пылесосит полы. А тебе лично плохо, что кто-то обнимается, зачем ты судишь их? Это их дело. Ну, да ладно, с тобой всё понятно…. Извините….

Николай не стал ей не помогать, не открывать дверь, а развернулся и пошёл в свой кабинет. Подходя к кабинету, он услышал, как она крикнула ему вослед:

- Что, вы сегодня в не настроении?

- Нет, напротив, всё хорошо! – как можно спокойнее и громко ответил он, даже не повернув голову в её сторону.

Вошёл в свой кабинет, сел за стол и начал просматривать почту в компьютере, стараясь заглушить в себе волну гнева, которая возникла у него от реакции и слов Лины. Он подумал о том, насколько она эгоистична и двулика. Она, в общем, как и все женщины, готова «стелиться», говорить сладкие слова тогда, когда это нужно. Но как только видит, что человек им более в настоящий момент не нужен, со спокойной совестью может вытирать об него ноги и при этом всегда найдёт оправдания своим действиям и словам. И…

Он не успел додумать, стеклянная дверь его кабинета распахнулась, он вздрогнул, когда, оторвав глаза от экрана компьютера, увидел Лину.

- Николай, я, может, что-то не так сказала, может, я чего-то не понимаю, но я не хочу, чтобы ты обижался на меня. Возможно, я иногда поступаю так, что другим это не нравится, веду себя как ведьма. Может, это психологическая, стрессовая ситуация сейчас, я вся на взводе, и мне кажется, что я сейчас разревусь….

И у неё действительно потекли слёзы, которые она вытирала бумажной салфеткой, оказавшейся у неё в руках. Она медленно опустилась на стул, а Николаю так захотелось подойти к ней, обнять и, как ребёнка, успокоить. Но он сдержал себя, понимая, что, скорее всего, это её минутная слабость, а не зов сердца и истинность чувств. Он впервые видел её такой слабой и женственной и был до глубины души удивлён её словам и вообще - её приходу. В его глазах она часто ему казалась бессердечной и холодной.

- Я понимаю только одно, что тебе неприятно моё внимание. Так, что, ты не можешь об этом открыто сказать? Почему всегда так происходит, что вместо каких-то добрых обратных шагов я в ответ получаю очередные удары по сердцу? Ты думаешь, что я ничего не понимаю? Или ты считаешь, что так всё нормально? – довольно резко обрушился он со словами на неё, стараясь не показывать своё внутреннее состояние. – Что такого я сделал, что так реагируешь? Я, правда, не понимаю.

- Николай, пойми, это смешно, понимаешь мне смешно вести себя как девочка, мне не восемнадцать лет. Я не хочу, чтобы обо мне что-то говорили или смеялись, как теперь смеются над нашими коллегами! Поэтому мне смешно, и выглядит это смешно!

- А мне вовсе не смешно. Уже шесть лет ты живёшь вот здесь! – он кисти обеих рук приложил к груди, и чётко, и ясно продолжил свой диалог с чувством обречённого человека, которому уже нечего терять. – Я только одно хочу от тебя услышать, ты мне только скажи, если я тебе мешаю жить, если я создаю тебе какие-то проблемы, то так и скажи! Я могу дать тебе слово, хотя сам понимаю, что это глупость, но, видно, по-другому уже невозможно, я готов на это, ты только скажи, я никогда не коснусь твоей руки и, если надо, вообще, исчезну из твоей жизни!

- Вы мне много делаете хорошего, помогаете как никто. Может, ещё не время…, - она не закончила мысль, сведя брови и сосредоточив взгляд в одной точке, глядя прямо перед собой. Немножко помолчав, сказала тихим голосом: – У меня есть семья, а это для меня святое…

- Тогда скажи, что мне делать? Как мне дальше жить и главное, как вести себя, когда умом понимаешь одно, а сердцем другое! Скажи, как?!