BANIFED BANIFED – Пустышка (страница 38)

- Ещё дома, через полчаса уезжаю в Вильнюс.

- С чем или с кем едешь?

- Друг, точнее, одноклассник заедет, на машине.

- Так, может, ко мне заскочишь, отдам тебе подарки, которые привёз из Чехии, а то испортятся в холодильнике.

- Не знаю, вряд ли, я буду не одна. Может, в следующий раз, хорошо?

- Так, что же я могу сказать?! Вам видней. Напиши весточку, как в общаге будешь.

- Хорошо! - Лигита сделала паузу, словно что-то вспоминала. - А можно, папа, тебя спросить?

- Спрашивай. А о чём?

- Почему ты был в больнице, а мне ничего не сообщил?

- Да, я был в больнице. А, что тебе сообщать? Что у меня всё хреново? Не привык я жаловаться. Помнишь, как я тебе говорил, что если родственники не звонят, то это значит, что у них всё хорошо! Вот у меня всё хорошо и было, поэтому не звонил. – Николай придал своим словам шутейный тон. – Кстати, а ты откуда это знаешь?

- Ритис сказал, а ему твой друг – Рокас. А ты мог бы и позвонить.

- Мог, но не позвонил, не хотел тебя расстраивать, у тебя же сессия, а в это время нужно быть собранным и сосредоточенным. Нельзя отвлекаться по пустякам, ведь ты же мне ничем не помогла бы. Так зачем лишние волнения?! Извини, но я считаю, так правильно. Человек приходит в этот мир в одиночестве и уходит из него в одиночестве. Иногда и болеет в одиночестве, вот, как в моём случае.

— Это ты так считаешь, а я-то, нет!

- Значит, наши мнения не совпадают. И так бывает. Ну, хватит об этом, всё в порядке, все живы, хоть и не совсем здоровы. Ну, всё, не забывайте. Напиши весточку, как на месте будешь.

- Ладно. Пока, пап!

- Будь здорова!

Николай, отключив связь, ещё раз подумал об охлаждении в отношениях с дочерью. Он не понимал её в том плане, что если она считала себя самостоятельной, то почему она так глупо и неразумно поступает. Он улавливал её лавирование, но так и не мог понять, почему и для чего она это делает. Поэтому и пустил всё на самотёк, предоставив дочери очень широкие полномочия – пусть живёт и поступает так, как она считает нужным.

Июнь выдался дождливым. Брать отпуск не имело смысла. Поэтому Николай делал все работы, которые позволяла и погода, и возможности. Всё, возможно, выглядело бы и неплохо, если бы у Николая было здоровье. Почки периодически всё же проявляли себя, напоминая режущей болью или покалыванием.

В одно воскресное утро боли стали просто трудно выносимыми. Рамуне он постеснялся звонить, полагая, что она, возможно, ещё отдыхает, поэтому терпел до девяти часов, а потом собрался и поехал на работу. Он знал, что к десяти часам должен прийти кто-либо из медперсонала. Дежурила Мейла, она и сделала ему укол. Он минут пятнадцать ещё был в парке, ждал, когда боль начнёт утихать, а затем сел в машину и поехал домой. Но, как только он проехал мимо лечебницы, зазвонил телефон. Он остановился и, достав из кармана телефон, сильно удивился, ему звонила Рамуня. Она сказала, что сейчас находится в Ясконисе и хочет к нему заехать. Николай ответил, что он не дома, но через минут пятнадцать будет. Попросил его подождать. Нечаянную гостью нужно было с чем-то встретить, поэтому свернул к магазину и купил арбуз.

Уже издали он заметил две женские фигуры, сидевшие на скамеечке автобусной остановки, а рядом с ними стояло два велосипеда. Ещё не различая, он сразу подумал, что это его гости. Притормозив, Николай через окошко пригласил их следовать за ним.

Рамуня познакомила со своей подружкой. Это была миловидная и юная женщина, возрастом не более тридцати лет, с удивительным и непривычным для уха Николая именем - Айрида. Николай пригласил их в дом, а затем к столу. Другого места, где можно было присесть, в его домике попросту и не было. Помыл арбуз и разрезал на две половинки. Рамуня предложила, с её точки зрения, удобный способ разрезания арбуза, он заключался в вырезании мякоти, не затрагивая оболочки. Но он порезал привычным способом – полумесяцем. А со своей стороны предложил им свой любимый способ употребления арбуза, с булкой. Женщины посмеивались, говоря, что такое едят впервые. И, видимо, поэтому, попробовав, из-за скромности одобрили.

Арбуз оказался сочным и сладким. В разговоре и за поеданием этой ягоды, Рамуня попросила Николая, чтобы он посмотрел руки Айриды, ради чего они и заглянули к нему. Николай с некой укоризной посмотрел на Рамуню и без всякого желания выполнил её просьбу. Острой боли он после укола не чувствовал, но всё же состояние его было не настолько хорошим, чтобы напрягать память и вчитываться в линии на ладонях. Превозмогая свои внутренние болевые ощущения, он рассказал владелице линий всё, что увидел на поверхности. Рука показалась Николаю очень интересной, но у него не хватило сил, чтобы углубиться и более детально изучить предначертания.

Пообщавшись, женщины засобирались домой. Выйдя на улицу, Николай показал им свой скромный огород и в частности, как цветут арбузы. Они восхищались, так как видели это впервые, да к тому же увидели завязь, это был миниатюрный арбузик величиной в три сантиметра. Но его вид и сочный окрас вызывали изумление и восторг. Затем вошли вовнутрь будущего дома. Николай коротко обрисовал, где и что будет. Со слов подруг выходило, что дом будет очень большим, Николай не стал их разубеждать, сказав, что будет всё ясно, когда он будет построен.

Проводив гостей, он отправился отдыхать, здоровье того просто требовало…

Впоследствии выходило так, что Николай несколько раз обращался к Рамуне, Мейле, Руте за помощью, а однажды ночью приступы боли были настолько сильными, что Николай осмелился и сам себе сделал укол в бедро. Медсестра из него была никакая, потому что иглу он вонзил наполовину, да ещё под углом, боясь попасть в кость. И в итоге образовалась шишка, которая долгое время напоминала ему о собственном «мастерстве».

Со стороны Рамуни после его рассказа об уколе последовало критическое нравоучение с последующим объяснением и обучением, как правильно делать укол. Но, главное, опять в выходной день Николай почувствовал резкую, режущую боль в мочеточнике. Боль была настолько сильной и резкой, что он даже присел. Николай при этом понял, что «роды» прошли успешно, и страшный «песок», не позволяющий ему в последнее время полноценно жить, вышел.

К концу июня все работы, которые можно было сделать перед возведением стен, были завершены. Был сделан фундамент под стены котельной, забетонирована смотровая яма и полностью выполнена черновая стяжка по всей площади строящегося дома. Николай завёз опилок, закупил цемент, известь. Для выполнения бетонирования чернового пола он нанял фирму, о чём не пожалел. Они приехали и сделали работу чуть более чем за два часа. Шестьдесят пять квадратов были уложены идеально, и, это обошлось в семьсот литов или в эквиваленте: в двести евро.

Закупил газосиликатные блоки и выложил их в один ряд на фундамент. На это ушло целых два дня, при этом Рокас готовил раствор и подвозил. После того, как Николай выкладывал слой раствора, Рокас подносил и укладывал блок. Далее Николай выравнивал его с помощью резинового молотка и уровня, ориентируясь на предварительно натянутый шнур.

Николай всё продумал: этот первый ряд из блоков во многом впоследствии облегчал установку опалубки для заполнения её специальным раствором. Основным наполнителем раствора были обыкновенные опилки. Он применил свою старую технологию, которую использовал при строительстве хозпостройки на прежнем месте жительства в Ратниче. Стены, выполненные по такой технологии и с таким составом, получались довольно прочными и с хорошими теплоизоляционными свойствами, а это было для любого дома наиболее важным фактором. Кроме того, стоимость одного куба, уложенного по его технологии стены с учётом всех затрат, выходил почти в два раза дешевле, чем из газосиликатных блоков. Это был ещё один плюс, а в качестве минуса можно было считать только то, что время возведения стен увеличивалось.

Прошёл месяц, но Лигита так и не появилась у Николая. А он, как только приближались выходные, как обычно заходил в магазин и покупал что-либо вкусненькое для неё. Но его ожидания не оправдывались. То ли из-за собственной загруженности, то ли из-за того, что предоставил её самой себе, он отсутствие дочери уже принимал обыденно и даже как должное. Он так и говорил себе, когда она всплывала в его мозгу: «Пусть, ей видней».

С Линой старался не пересекаться, после февральского «общения» они так и ни разу нормально не поговорили. Если случалось, что они встречались во время работы, то Николай каждый раз видел, как она делала вид, что не видит его, даже если он проходил в двух шагах от неё. Обычно в таких случаях он говорил ей «здравствуй», а она, не поворачивая голову в его сторону, отвечала холодным и безразличным тоном, словно он был злейшим врагом.

Иногда такое её поведение просто веселило его, и он, улыбаясь, думал, как смешон бывает человек, когда у него не всё в порядке в мыслях. Даже несколько раз порывался ей сказать прямо в глаза, что она смешна, но потом думал, что вряд ли это ей поможет, да и зачем, если человек чувствует себя особым. Зачем его в этом разочаровывать? От постороннего источника узнал, что Лина начала учёбу на водителя и уже готовилась к экзамену по вождению. Поэтому довольно часто Николай видел, как она сидела у кассы и, сосредоточенно уткнувшись в «правила», штудировала их.