BANIFED BANIFED – Пустышка (страница 37)

- Мне тоже, заходи!

- Непременно, как время будет, загляну. Пока!

- До свидания!

Так впоследствии и выходило. Иногда, проходя мимо её кабинета, Николай заглядывал к Рамуне, и они находили, о чём поговорить. Так постепенно между ними воцарились довольно дружеские и гармоничные отношения.

По своим ощущениям Николай чувствовал, что ему не избежать болезни, поэтому состояние здоровья вызывала тревогу. Почечные колики с каждым днём усиливались. Николай понимал, что если он попадёт в больницу, то работы остановятся, а значит, будет потеряно драгоценное время. И как он не старался держаться, но в понедельник, двадцать шестого мая, он посетил своего терапевта. Сразу же сдал анализ крови и мочи, результаты которых были не утешительны. И Николай получил направление в больницу, в Алитус, так как единственный местный врач, специалист в этой области, находился в отпуске, и смысла ложиться в Друскининкайскую больницу не было. С большой неохотой, но из-за безысходности положения и больших болей, он, предупредив Витаса, сразу же отправился на своей машине в Алитус.

Больница встретила его ужасающе. Это он понял, как только попал в приёмный покой. Казалось, что время здесь остановилось, потому как внутреннее состояние стен, потолков и всей утвари соответствовали восьмидесятым годам прошлого века. А, возможно, так оно и было: как построили, так с тех пор и не делали ремонта, Николай не знал истории этого учреждения. В его представлении Алитус был более развитым и в промышленном, и в техническом смысле, чем Друскининкай, да к тому же являлся региональным центром, поэтому надеялся увидеть что-то более прогрессивное и современное. Но, к его разочарованию, общее угнетающее состояние здания не вызывало никаких эмоций, кроме уныния.

В палате, рассчитанной на четверых, вначале оказалось только двое. Но второго больного не оказалось в палате и, как пояснила медсестра, он уехал домой и появится только вечером. Николаю сразу же сделали укол, и уже через час острых, безжалостных коликов он не ощущал, лишь чувствовал лёгкое покалывание и тяжесть в нижней части живота. Около пяти вечера появился «сторожила» этой палаты, и, к удивлению Николая, у него одна нога была в гипсе, поэтому он перемещался на костылях. Вид у него был пиратский, он имел чёрную густую бороду и был тучен по фигуре. Из его рассказа выяснилось, что он здесь находится уже более месяца. Из травматологии, не вылечившись, попал сюда.

А вскоре к ним в палату положили ещё одного товарища по несчастью, все симптомы у него были аналогичными, что и у Николая. В разговоре с ним Николай выяснил, что у него такое состояние уже повторяется третий год подряд, но у него так ни разу и не случилось, чтобы из него что-либо вышло. Полежит, поколют, снимут ужасающие боли и отпускают домой.

Ведущим врачом оказался мужчина, возраста около пятидесяти лет. Внешне вызывал доверие. При разговоре с Николаем, поняв, что он говорит со сложностями на литовском языке, переходил на русский. Николай отвечал по-литовски. Но на следующий день из разговора, который вели между собой соседи по палате, Николай понял, что без взятки должного лечения у него не получишь. Выходило, что они хорошо знали, что он за человек.

Николая эта новость сильно покоробила, но он не стал встревать в разговор и говорить, что в этом они сами и виноваты, если обсуждают между собой, сколько нужно дать, и при этом хаять и врача, и систему. Он решил, что никаких денег он давать не будет, если только, действительно, увидит и заботу, и должное внимание со стороны врача. Тогда при выписке это может быть благодарность, но не взятка.

Валя, узнав, что он попал в больницу, засобиралась к нему. Николай, говоря по телефону, категорически запретил ей это делать. Мотивировал это тем, что он не при смерти, с ним прощаться не нужно, а смысла, чтобы приехать и поговорить, он не видит. С трудом, но Валя вняла его словам и оставила эту затею. Но дважды в день она обязательно напоминала о себе, звонила. Её забота была приятна Николаю, но чего-то нового, существенного он не мог ей сказать, поэтому эти разговоры были попросту пустыми.

Полной неожиданностью для него стала весточка от Рамуни. Это была первая СМС-ка с её стороны за всё время их знакомства, очень короткой и динамичной: «Как здоровье?». Николай в этот момент ужинал, поэтому ответил: «Ух, ты, какие люди с Голливуда! . Добрый день, Рамашка! Чуть позже перезвоню ». Через полчаса они говорили по телефону.

Она очень удивилась тому, что он в Алитусе. Конечно, расспросила о здоровье и о том, когда выпишут. Рассказала о работе, и о новостях в фирме, пожелала скорейшего выздоровления и возвращения. Николай ничего существенного ей сказать не мог, так как сам не знал, что его ожидает в ближайшее время. Пообещал, как выпишется, то обязательно о том известит.

Получил звонки от Виктораса, Виолетты и Ричардаса, но не было одного, самого ожидаемого, от дочери. Он в один из вечеров, лежа на больничной койке, нашел её в списке, но кнопку вызова так и не нажал, подумав о том, что он ей может теперь сказать, тем более, прошло лишь десять дней, как она обиделась на него и, возможно, продолжает злиться. Да и что за радость для неё узнать, что он в больнице. И он положил телефон.

На третий день врач, не видя никаких изменений и прогресса, решил направить его на МРТ.

Уже к одиннадцати дня доктор имел снимки и, сделав выводы, что у Николая есть «песок», но нет «камней», которые могли бы серьёзно угрожать здоровью, предложил ему выписку. Николай уже знал, в чём отличие терминов «песок» и «камень», поэтому дал согласие, попросив дать рекомендации по дальнейшему излечению и необходимости приёма каких-либо медикаментозных средств. После полудня врач зашёл к нему в палату со всеми документами и снимками в руках. Рассказал, что нужно принимать ещё лекарства, которые он указал в рецепте, а в случае ухудшения обратиться опять к врачу. Николай поблагодарил доктора, и будь другая ситуация, он готов был отблагодарить денежно, но всё проходило на глазах соседей по палате, и поэтому он не решился это сделать. Если говорить вообще, то Николай считал, что всё необходимое делалось, а то, что его отпускали, не получив конечного результата – излечения, то он тому был даже рад. Не нужно было валяться и вдыхать запах больницы, хотелось быстрее вернуться домой. А если боли возобновятся, то он найдет, у кого уколоться, ведь теперь у него был знакомый медик - Рамашка.

Больничный ему был выписан до понедельника, поэтому, вернувшись домой, он приступил к работе.

Дочери он так и не позвонил, попросту Николай не хотел говорить с ней по телефону. Ему очень важно было видеть её глаза, чтобы вести серьёзную беседу. Поэтому он всё время ждал её. Понимал, что она переживала, и в тоже время он сомневался в ней, потому что её действия и поступки шли вразрез с его воззрением на то, как она должна бы относиться к нему, как к отцу. А последнее её действие, связанное с тем, как она мотивировала свой отказ от ночлега у него перед поездкой в Минск, вызывали в нём потерю доверия и уважения.

Он знал, что у неё наступила сессия. Конечно, Николай очень часто думал о ней и ждал, что она зайдёт, заедет к нему, но этого не случалось. Первого июня, в воскресенье, он уже заканчивал работу и намеревался идти готовить ужин, как услышал писк телефонной СМС-ки. «Ну, привет, папа! Поздравляю тебя с днём отца. Желаю тебе здоровья и успехов в жизни. Если я что-то сделала не так, то прошу прощения», - писала дочь. Он хотел ей позвонить, но передумал, настроение не располагало к разговору. Он ответил очень коротко и холодно: - «Спасибо. Тебе должно быть виднее, что ты делаешь так или не так. Будь здорова!». Прошло несколько минут, когда вновь пришла весточка: «Что ты имеешь в виду, когда говоришь «будь здорова»? Это значит, что ты не хочешь со мной общаться или как?».

- Это ничего не значит, кроме того, что значит, - начал разговор Николай, набрав её номер, - чего ты там придумываешь? Я вижу, что ты стала взрослой и самостоятельной. И учить тебя я жизни не собираюсь, раз ты уже сама всё знаешь. Ты же знаешь, как правильно не обидеть мамочку и как правильно плюнуть в мою сторону. А можно тебя спросить, раз ты такая правильно умная, чем твоя мать лучше меня? Может, ты мне, наконец, объяснишь, что за странная любовь в тебе живёт? Не можешь? Вот и я не могу так, когда я и вижу, и чувствую, как со мной или ко мне относятся. Ты помнишь, когда в последний раз ты у меня ночевала? Вряд ли! Так чего ты хочешь? Если тебе нехорошо, неуютно со мной, то и ничего не надо. Я тогда буду жить спокойнее, буду знать, что никого не нужно ждать и ничего не ожидать!

- Пап, я знаю, что тебе обидно, но я так тоже не могу. Ты же не знаешь, ей становится прямо плохо от того, когда узнаёт, что я иду или была у тебя! Я уже устала от всего этого, я хочу спокойно жить и не делать выбора.

- Так поступи, как твой брат, он сделал выбор и, как я понимаю, совсем не парится по этому поводу. Что тебе мешает плюнуть в мою сторону, ты же знаешь, я сильный, я всё стерплю. Я просто не понимаю тебя. Ладно, не люблю я по телефонам о таком говорить. Извини, если обидел. Ты где теперь?