BANIFED BANIFED – Пустышка (страница 31)

Николай сразу же отправился к Расе, чтобы сообщить радостную новость. Пригласили Ричардаса и Виктораса, чтобы посоветоваться, что купить и вести в качестве подарка. Остановились на том, что обязательно нужно купить национальные литовские продукты: торт, конфеты, водку. Эти обязанности возложили на Расу.

Всё складывалось относительно хорошо, только одно тревожило Николая. Перед ним встала дилемма. Он очень хотел взять дочь с собой в поездку, но, с другой стороны, он там встретится с Валей и захочет с ней побыть, и как на это отреагирует дочь, было под большим вопросом. Они очень мало общались с дочерью в последнее время. Поэтому, во-первых, он хотел побыть с ней; во-вторых, он хотел вместе с ней побывать и в Гродно, и в том доме, где она родилась и росла первые свои шесть лет; в-третьих, она побывает на хоккее. Он хорошо знал, что этого в её жизни не случалось, и посещение стадиона запомнится, если не на всю жизнь, то надолго.

Николай набрал номер дочери. Коротко рассказал ей о том, как он съездил в Чехию. Сказал, что её ждёт скромный, но заграничный подарок. А потом расспросил о том, какие у неё планы на предстоящие выходные. Лигита ответила, что планирует приехать домой. Тогда Николай рассказал ей о возможности поехать в Минск и, если у неё появится желание, то до пятницы она должна всё продумать и дать своё решение. Поэтому, когда выезжать окончательно и детально, всё будет решаться в пятницу. С её стороны только нужно иметь паспорт и не забыть взять его, если он в Вильнюсе. Лигита пообещала, всё продумав, ему сообщить своё решение как можно скорее. На этом и расстались.

Рокас приступил к срезке бетонного перекрытия, которое лежало над существующим подвалом. Это была трудоёмкая и тяжёлая работа, но её необходимо было сделать для того, чтобы уменьшить толщину плиты, тем самым уменьшить впоследствии высоту стен. Николай одолжил электрический отбойный молоток у бывшего своего коллеги и начальника Видаса. Вначале молот работал неплохо, но потом, неясно по какой причине, стал отказывать. Рокас звонил, и Николаю приходилось срываться с работы и ехать домой. Заменил щётки двигателя, и пару дней, хоть и с перебоями, но молот работал. А в четверг он отказался работать и вовсе.

Николай, вернувшись, домой, после работы разобрал его и пришёл к выводу, что неравномерно изношен коллектор двигателя, и его либо нужно протачивать на токарном станке, либо полностью заменять. Ему было неудобно возвращать неисправный механизм, поэтому он и предложил Видасу деньги. Но тот не взял, сказав, что нужно точно установить, в чём проблема, а там будет видно.

Нужно было искать новый отбойный молоток. На работе у Николая велось строительство гостиничного комплекса над существующим «F»-корпусом. У него сложились хорошие отношения с прорабом Ритисом, ведущим бетонные работы, поэтому Николай и обратился к нему за помощью. В итоге Николай и договорился с Ритисом на то, чтобы одолжить отбойник на следующую неделю.

В пятницу, в половине одиннадцатого, пришла весточка от дочери: «Ну, я вернулась уже». Николай сразу же ей позвонил и только спросил; поедет ли она или нет. Дочь ответила, что к поездке готова, только вот думает, брать ли с собой компьютер. Николай по этому поводу ничего не посоветовал, лишь сказал, что перед окончанием работы он ещё перезвонит.

Перед обедом Раса всем путешественникам перезвонила и собрала у себя в кабинете. Договорились, что в Минск поедут на машине Виктораса, как наиболее надёжной и экономичной. Николай сказал, что с ним едет дочь, и до Гродно они поедут на своей машине, а там, у друга, её оставят. Договорились встретиться на границе ровно в семь часов утра. Раса отчиталась, сообщив, что купила всё, о чём предварительно договаривались. Практически всё обговорили, когда по рации Николая позвали к SK-2, находящемся в подвале «С»-корпуса.

Он спустился в цокольную часть и неожиданно для себя увидел Рамуню, разговаривающую с Видой из отдела инструкторов, или, как их все называли, бассейнистов. Николай с Рамуней не встречались с момента совместной поездки. И тут она его шокировала, когда, увидев его, так естественно, по-женски взвизгнула и обняла двумя руками, словно встретила близкого родственника. Николай действительно оторопел, он никак не ожидал с её стороны такого дружелюбия и открытости в отношениях при посторонних.

Николай, собравшись с мыслями, после такого проявление дружелюбия Рамуни пошутил, что они теперь как одна семья, раз такая радостная встреча. Рамуня согласилась с ним, сказав, что она лично соскучилась и рада встречи. Но Николай не мог разделять с ней радость встречи и говорить, поэтому извинился и сказал, что очень спешит по технической проблеме в подвал, но обязательно заглянет к ней, как будет идти обратно.

Но на обратном пути поговорить не удалось. Николай заглянул в медицинский пункт, Рамуня была на месте, но не одна, и он сразу же, закрыв дверь, ушёл.

Закончив работу, из своего кабинета позвонил дочери, собираясь предупредить, что он вскоре за ней заедет:

- Ну, ещё раз, пивет! – традиционно искажая слово «привет», поприветствовал он. – Где ты теперь?

- Привет! Дома.

- Доча! Если собралась, то через минут пятнадцать-двадцать я заеду за тобой. Хорошо?

- Не, пап, не заезжай. Я буду дома ночевать.

Николай не знал, как реагировать, но почувствовал что-то недоброе. – Это как понимать? То есть, ты не поедешь?

- Не, я поеду! Просто буду дома ночевать. А ты завтра утром или когда мы выезжаем, заберёшь меня.

- Ну, тогда я что-то не пойму. Удобнее же, если у меня заночуешь, а завтра пораньше встанем и поедем. Или ты ещё хочешь на танцы? Так возьмешь машину и поедешь.

- Да нет, папа! Она со мной и так уже не разговаривает, как только я сказала, что поеду с тобой в Минск. – Лигита это произнесла с дрожью в голосе, словно готова была заплакать. – А если буду ночевать, так это, вообще, не знаю, что будет.

- То есть, ты хочешь сказать, что не желаешь обидеть свою мать? – Николай произнёс свой вопрос вполне спокойно, но внутри у него вновь всё перевернулось. Опять это «чудо природы» лезет в его жизнь, в его отношения с дочерью. Ему ясно: дочь лавирует, но опять же она боится обидеть мать, но в её голову не приходит мысль, что обижает отца. – Конечно, ты взрослая, и сама можешь принимать решения, только я хочу сказать, что ты поступаешь глупо… Что я тебе могу ещё сказать? Делай, как знаешь, но в данной ситуации ты просто не права. Ладно, я и не такое переживал, переживу и это…

- Пап, ты не сердись! Я просто устала от всего этого. Понимаешь, сделаю что-нибудь не по ней, так потом орёт, бесится. Ну, не хочу всего этого!

- Всё! Хватит! Я тебе сказал, если тебе видится, что так правильно, то ради Бога, живи по указки своей мамочки, только мне бы хотелось, чтобы из тебя не вышло такое же тесто, как из твоего брата. – Николай старался говорить как можно спокойнее, но всё же в его голосе звучали нотки раздражения. - Значит так, в половине седьмого я буду на остановке. Не проспишь? Может, мне заранее нужно будет позвонить?

- Не, не надо, поставлю будильник, не просплю.

- А ты со мной вернёшься или сразу поедешь в Вильнюс?

- Пока не знаю, но, наверное, поеду в Вильнюс, мне в понедельник нужно в университет письменную работу сдать. Вот сижу сейчас, делаю.

- Ну, всё, тогда положи паспорт и водительские документы в сумочку. Да, чешские гостинцы мне взять или, может, в следующие выходные приедешь?

- Не знаю…. Знаешь, пап, не бери, пусть полежат в холодильнике, потом заберу.

- Тогда до завтра. В половине седьмого жду.

- Пока.

Николай положил трубку. Настроение было подпорчено. Мысли завертелись в его голове: «Всё же я не ошибался, когда более двух лет назад старался делать всё, чтобы как можно дольше оставаться возле дочери. Видел тогда, если я уйду, будет полное подавление дочери как личности. И ровно два года назад я ушёл, понимая, что психологически больше не мог находиться в той среде, которую создала её мать. Тогда я надеялся, что если я уйду, то хоть как-то, но психика «самой лучшей» на земле успокоится, стабилизируется.

Ведь на суде она орала, что это я создал нездоровый климат в семье, и даже написала в исковом заявлении - психологическое насилие над ней. Теперь вижу воочию, я ошибался. Ошибался и в том, что под её натиском ушёл, но у неё ничего не поменялось, и в том, что думал: дочь уже сформировалась как личность, и «лучшая» уже не сможет что-либо изменить, но, по-видимому, она смогла её надломить, раз Лигита боится высказать своё мнение. Хотя, кто знает, может, дочь напротив очень умно поступает: не перечит матери, понимая, что та неизлечимо больна».

Вернувшись домой, он застал Рокаса за работой. Он попросил у Николая двести литов в качестве аванса, сказав, что на выходные собирается поехать к своей маме в Вильнюс. Договорились, что придёт работать в понедельник. Николай попросил прийти в понедельник чуть позже обычного, к девяти часам. К этому времени он постарается одолжить и привести перфоратор. Проводив Рокаса, Николай приступил косить газон.

В шесть двадцать пять Николай был уже в Ратниче на автобусной остановке. Дочери ещё не было. Заглушив двигатель, он ещё раз провернул в голове, всё ли взял с собой, что хотел. Он приготовил небольшие гостинцы для маленькой Лины, внучке его коллеги Людмилы Ивановны, и для Наташи, тоже коллеги, с которой накануне, в одноклассниках сговорившись, должен был встретиться. Как всё выйдет, трудно было предугадать, но настрой у Николая был позитивный. Ему, если бы позволило время, вообще хотелось больше провести времени в Гродно. Он любил этот город. В нём он себя чувствовал уютно, хоть и прожил всего десять лет. Может, из-за того, что здесь родились дети, может, из-за того, что был хороший коллектив, но его тянуло сюда неимоверно, особенно, первые три года, как он его покинул, а теперь было только тёплое воспоминание о нём. И ему хотелось бы просто побродить, посмотреть, пообщаться с прошлым....