BANIFED BANIFED – Пустышка (страница 19)

- Да, пап, конечно, я зайду и обязательно поставлю, - пообещала Лигита. Николаю было слышно, как она шмыгает носом. Но Николай понимал, что первый шоковый момент у дочери прошёл, поэтому услышал вопросы: - А как ты сам? Может, мне приехать?

- Ну, что ты, доча! Зачем? Ты же знаешь, что я сильный! Да и что это изменит? Нет, конечно, оставайся в Вильнюсе и живи дальше своею жизнью и со своими проблемами, ведь их надо решать. Ты же уже знаешь, что наша жизнь состоит из проблем и их решений, а если этого нет - значит, человек умирает. Ну, всё, будь умницей и не опускай мой королевский нос, поняла?

- Поняла, только у меня нос принцессы, - попробовала она пошутить.

- Ну, хорошо, принцессы! Целую и люблю.

- Я тоже...

Позвонил Любе. Как он и предполагал, Люба сказала, что всё подготовлено, и только ждут батюшку, который обещал быть где-то в половине четвертого. Она говорила с Николаем успокаивающе, несколько раз повторяя, что не нужно волноваться, что всё идёт, как и подобает в таких случаях, что собрались люди, в основном, ближайшие соседи, и что всё выглядит достойно. Николай сказал, что он вскоре поедет в церковь, и мыслями, и душой будет со всеми ими вместе. Люба на прощание пообещала, что завтра позвонит и всё расскажет, как всё прошло, а сегодня не знает, как выйдет, ведь когда закончатся поминки, пока неясно, а потом всё нужно прибрать, навести порядок. Николай всё это понимал, поэтому сказал, что звоните, когда выйдет, а нет, так он и сам позвонит кому-нибудь из братьев.

Николай ехал в церковь, когда, проезжая в окрестностях костёла в Ратниче, получил весточку от дочери. Он остановился на обочине и прочёл: «Пап, как ты сам? Может, всё-таки, мне вернуться?». Его тронула забота и поддержка дочери.

Николай сразу же набрал её и сказал, что ничего не нужно, что с ним всё в порядке, что ей не следует волноваться и переживать, что он всё воспринимает естественно, и она должна также не расслабляться и не видеть тут какой-то трагедии. Это всё идёт, как подобает, и тут нужно радоваться за бабушку, что её душа вознеслась, а тело обрело покой. Сказал дочери, что сейчас как раз по пути в церковь, а завтра перезвонит, когда будет знать, как там в деревне всё прошло. Успокоив ещё раз дочь и почувствовав, что его слова возымели действие, распрощался с ней и продолжил свой путь в направлении церкви.

Церковь встретила пустотой. Ни одного прихожанина не было, когда Николай вошёл вовнутрь, перекрестился и, повернув голову вправо, увидел лишь смотрительницу, сидевшую за стойкой, где находилась различная церковная утварь, предназначенная для продажи.

Николай подошёл к ней, поздоровался и спросил, что ему делать, рассказав сложившуюся ситуацию. Смотрительница, внимательно выслушав, задала ещё несколько вопросов, а затем сказала, что можно заказать молебен за упокоение, но так как сегодня батюшки уже не будет, то ему следует прийти завтра в одиннадцать часов. Записав имя матери и дату смерти, Николай заплатил деньги за молебен и дополнительно купил несколько свечек. Подошёл к левой части алтаря, к месту, где ставят свечи за упокоение усопших....

Он стоял и пристально смотрел на горящие свечи. Ему явственно представлялась картина того, что в это время происходила в его родительском доме. Неясно как, но у него возникло ощущение того, словно он также является участником этого скорбного события. В голове несколько раз слышался голос матери: «Колюнок, Колюнок, ...». Он был уверен, что это была она, мама… Потому что никто и никогда его так в жизни не называл, кроме матери. И вновь его обволокла неприятная дрожь, а из глаз, не подчиняясь воли, вновь потекли слёзы...

Он находился в церкви почти полных два часа. За это время к алтарю подходило несколько прихожан, которые зажигали свечи и, долго не задерживаясь, уходили. Николай от долгого неподвижного стояния почувствовал боль в поясничной части спины, перекрестился и с явным облегчением на сердце покинул церковь.

Он знал, что в этот момент шли поминки, звонить кому-либо не было смысла. Решил это оставить на утро следующего дня. Вернувшись домой, позвонил дочери. Вместе повспоминали бабушку и то, как они в прошлом году ездили в Россию.

В понедельник, собираясь на работу, Николай надел траурную чёрного цвета рубашку. Прямо с утра, находясь в стенах парка, улучил момент отдельно поговорить с Викторасом, которому и рассказал о своём случившемся за выходной день горе. Сразу предупредил Виктораса, чтобы не он и никто-либо не организовывали сбор денег с коллег, на так называемую материальную помощь для него в связи со смертью матери. Это Николай сделал умышленно, так как просто не любил, когда у кого-то умирал близкий человек, и нужно было давать деньги, якобы тем самым проявляя соболезнование и одновременно оказывая материальную помощь коллеге. Насколько это было нужно, Николай лично сомневался, так как порой не знал об усопшем человеке совершенно ничего, а сам коллега тоже не был настолько близок, чтобы проявлять по отношению к нему какие-то близкие чувства.

Ему не денег было жалко, ему жалко было себя в такой ситуации, потому как он точно не испытывал никакого душевного сочувствия к совершенно незнакомому ему человеку. Единственный случай за время работы в аквапарке, когда он мог отдать не только деньги, а гораздо большее, был случай, когда ушла мать Лины. Ещё с сердечностью он отдавал на эти сборы, когда умерли родители Виктораса.

Судьба, или просто так вышло, но Николай после разговора с Викторасом пересёкся с Линой. По-видимому, она была «дежурной», потому как в это раннее для касс время раскладывала жетоны в ящики стола у входных касс. Завидев приближение Николая, словно не желая с ним оказаться с глазу на глаз, поспешно метнулась в комнату касс. У Николая и без неё было скверно на сердце, а её такое поведение и вовсе омрачило начало трудового дня. А как раз только от неё он желал и ждал простых человеческих слов поддержки...

В церковь он сходил тоже «втихаря», предупредив об этом только Виктораса.

Уже в послеобеденное время Викторас информировал Николая, что согласно внутреннему трудовому соглашению на его счёт переведена одна тысяча литов в связи с кончиной его родительницы. Как раз такую сумму, только в эквиваленте двухсот пятидесяти долларов США, Николай перевёл накануне на имя брата.

В целом день прошёл тягостно для Николая. И ища отдушину, вечером он вновь позвонил дочери с мыслью рассказать всё, что он сам сделал и что ему сообщили братья о похоронах её бабушки. Николай, начав разговор, сразу почувствовал, что Лигита очень расстроена и находится в подавленном состоянии. Он поинтересовался, спросив, что случилось. И она, всхлипывая, рассказала, что вчера вечером в аварию попала её подружка Моника, когда возвращалась вместе с братом и друзьями из Друскининкая в Вильнюс. Брат Моники и его друг погибли, а сама Моника в тяжелом состоянии в реанимации.

Эта новость была ужасающей и жестокой настолько, что своей нелепостью и непоправимостью затмила их собственное горе. Николай успокаивал дочь, а сам думал о том, какое горе и какую боль теперь испытывают родители Моники. Это всегда страшно, когда дети уходят раньше родителей…

Глава 7

Позволь я прикоснусь к тебе своим дыханием,

И твою душу обниму своей душой.

Губами нежно поцелую твои губы,

И буду рядом каждый день с тобой…

А. Ковалёнок (Протасеня)

Дни шли за днями. И в каком-то смысли для Николая они стали казаться бессмысленными, так как его личная жизнь не была наполнена тем, что нужно каждому человеку. От того и возникала мысль, что его жизнь проходит мимо. Понимая, что с Линой у него ничего не может быть общего, Николай переключил все свои мысли на Валю. Он начал думать, что если возникшая симпатия взаимна, то нужно с ней попробовать построить отношения, которые в дальнейшем дали бы ощущение полноты жизни и в корне отличались бы от тех ощущений, которыми он теперь жил.

Несколько расстроил звонок, поступивший от младшего брата. Перед этим звонком он говорил с невесткой Любой, которая специально позвонила и спросила, что делать с деньгами, которые он выслал на похороны мамы. Николай попросил все деньги поровну разделить всем племянникам. Люба пообещала это сделать. Возможно, на почве этого, Юрий позвонил и сказал:

- Я больше тебя не считаю своим братом.

- Не понял. Ты чего Юрок? На что ты обиделся?

- Ничего, я не обиделся. Просто знай, родительский дом принадлежит мне. Мне его мама отписала. И ты и все другие братья забудьте сюда дорогу. Я вас больше не хочу здесь видит и вообще знать…

- Ты что такое мелишь? – задал вопрос Николай, но его брат не слышал, так как сбросил звонок.

Что это было и как это понять, Николай в этот момент не мог. Хотел перезвонить ему, но остановил себя, решив всё выяснить со временем, переговорив с другими братьями. Но осадок от звонка брата остался очень не хорошим…

Удивительно, но для ноября стояла комфортно тёплая погода, поэтому, как ему думалось, разумно было выехать на лечение в Вильнюс и при этом не бояться, что в домике может быть разморожена система водоснабжения. Присмотреть за хозяйством в случае холодов было совершенно некому.