BANIFED BANIFED – Хлопающая в ладони (страница 13)
- Понятно. А сколько вас всего живёт в доме?
- Нас? – спросил Кястас и начал считать, загибая на своей руке пальцы. – Макс, Лена, я, Эгелиюс и Рената с дочкой. Пока шесть.
- А почему пока шесть? – не поняв смысла сказанного, спросил Николай, делая ударение на слово «пока».
- Лена ребёнка ждёт, и я её «сторулей» называю, ну ты знаешь, что это по-русски будет – толстушка, - добродушно делился Кястас, посвящая Николая в тонкости отношений, словно был уверен в том, что Николай гарантированно будет жить совместно с ними.
- Кястай, а откуда вы Агню знаете? – спросил Николай, вспомнив, как за несколько минут до этого видел, как они улыбались друг другу, словно были хорошими знакомыми.
- О, я её давно знаю, практически с первого дня, как сюда приехал. Моя землячка. Как вселился в этот дом, встретил её здесь, во дворе, да и разговорились. Она тут уже сторожила, всех знает, она мне и сказала, что тебе жильё надо. А когда я тебя увидел, то сразу вспомнил и тебя, и твоё имя, а она удивилась этому.
- А ты водителем работаешь? – поинтересовался Николай.
- Не, я тут в одной компании тружусь. Деньги небольшие, но зато стабильно, и мне хватает, по крайней мере, лучше, чем на святой земле Марии, - ответил Кястас, но Николай не очень понял его последнюю фразу, что именно он имел ввиду. – Так что, зайдёшь?
- Зайду, за показ же денег не возьмут, - пошутил Николай, несколько переиначив знаменитую фразу.
- Тогда идём, познакомлю тебя со сторулей.
Николай последовал за Кястасом, и как только они переступили порог, оказавшись на кухне, сразу заметили хозяйку дома. Елена стояла у плиты и деревяной лопаткой помешивала в сковороде лук, который предназначался, по-видимому, для супа. Николай сразу бросил внимание на её живот, но то, о чём говорил Кястас, он не очень заметил.
- Вот, Лена, привёл тебе жильца, знакомь его со своими хоромами и выдавай ключ!
- Здрасте! – опережая Николая, произнесла Елена и приветливо улыбнулась. – Проходите, смотрите, если понравится, то договоримся.
- Здравствуйте! – ответил Николай и, цепляясь пяткой правой ноги за носовую часть левого ботинка, стал стаскивать обувь.
- Ой, не разувайтесь! – поспешно воскликнула Лена и, сдвинув сковороду с электрической конфорки, подскочила к ним вплотную, как будто этим хотела остановить его освобождение от обуви.
- Ну, да! Не разувайся! – с не совсем согласительной интонацией произнёс Николай и добавил: - Чистоту нужно соблюдать всегда и всюду... Я уже знаю ваше имя – Лена, а меня зовут Николай.
- Очень приятно! Ну, что же, смотрите! Хотя, собственно, смотреть нет чего. Здесь кухня, за этой дверью ванная и туалет. Как и у всех, дворик, там у меня, вон видите, мои помидоры созревают. Но надо теплицу на следующий год сооружать, не очень им тут хорошо, не как у нас на Украине, - по-хозяйски сетовала она.
- Неужто не растут? Здесь же намного теплее, чем у нас в Литве. Хотя... Вот как на рынок идти, там частные теплицы есть, так я удивился, зачем они им при такой тёплой погоде. А оказывается, что всё-таки они нужны...
- Это лето тут такое жаркое выдалось, а то бывает так, что дожди льют и льют, оттого и нужна теплица. А вы шо, Николай, из Литвы?
- Да, из курортного городка Друскининкай, слышали о таком?
- М-м-м, что-то слышала, - сказала она, явно неуверенная в своих же словах. – Из Литвы, а имя русское.
- Так я и есть русский, и в Литве только пять лет прожил, и то потому, что туда жена перетянула, она у меня литовка, - пояснил Николай и, переключая разговор на то, ради чего он пришёл, спросил: – Ну, с кухней понятно, а комнату можно посмотреть?
- Да, конечно, идёмте, - пригласила она Николая и направилась к лестнице. И, поднявшись на второй этаж, сказала, но уже полушёпотом: - Здесь Эгелиюс живёт, обычно он возвращается с работы под утро, поэтому днём до первого часа обычно спит. А эта наша с мужем комната, она самая большая в доме... Вот, а здесь, на третьем этаже в комнате побольше живёт Рената с дочкой и совсем недавно Кястас стал с ними жить. А до этого он жил вот в той комнате. Теперь мы там сделали что-то вроде склада. Вещей скопилось много, а хранить их негде... Ну, а это, будет ваша комната, смотрите.
Лена сама распахнула дверь перед Николаем и, желая его пропустить, отступила в сторонку. Николай вошёл в комнату, которая напоминала вагон поезда, но только в уменьшенном виде. Ширина не превышала двух метров, а длина была не более трёх с половиной метра. Двухстворчатый шкаф стоял прямо у двери, и своим корпусом немного закрывал дверной проём. С левой стороны к стенке была придвинута кровать примерно метровой ширины и в дальнем правом углу стояла тумбочка, на которой красовался небольшого размера телевизор. Окно выходило во двор и располагалось над входом в дом, что гарантировало хорошую изоляцию от шума, который всегда присутствовал из-за оживлённой городской дороги с обратной стороны дома.
- Ну, что тут сказать, если как для одного, то вполне нормально. Мне главное, чтобы можно было отдохнуть в любое время, когда я хочу. Знаете, наверное, возраст уже такой, и не хочется жить с кем-то. Сколько вы хотите?
- Вы знаете, я вам не скажу, эти вопросы решает муж. Он сейчас работает в другом городе и приедет через неделю. – И словно испытывая неловкость за это, спросила: - Вам же не срочно нужно переезжать, потерпите до следующих выходных?
- Потерпим. А что вы не можете с ним по телефону поговорить? – спросил Николай, загоревшись как можно быстрее перебраться в эту отдельную комнатку.
- Можно. Вот он как раз скоро должен позвонить. Я звоню ему в экстренных случаях, деньги со счёта быстро списываются, поэтому у нас такая договорённость. А вы далеко живёте, Кястас ваш знакомый?
- И да и нет, не знаю, как и объяснить. В общем, в двух словах: раньше пересекались в Литве, а познакомились можно сказать пять минут назад. А живу я не больше чем в метрах пятидесяти от вас, на этой же улице, только у меня дом двадцать восьмой.
- Никогда вас не встречала. А сколько вы сейчас платите за комнату, если не секрет, - полюбопытствовала Елена.
- Там в раза два побольше комната, на двоих рассчитана, но я жил один, а платил сороковник.
- А почему съехать хотите?
- Приехал парнишка, так я не хочу жить вдвоём, поэтому вот и ищу отдельное жильё, - пояснил он и, понимая, что без решения мужа никакой ясности не будет, предложил: - Давайте я вам оставлю номер телефона или вы дайте мне свой, я ближе к вечеру позвоню.
- Зачем звонить, - раздался из-за спины Лены голос Кястаса, - я зайду, что тут полминуты ходьбы, заодно и вещи помогу перенести. – Кястас был уверен, что Николай будет его соседом…
Через неделю Николай переселился, купив Ричардасу в знак благодарности за приют бутылку рома. По его устоявшемуся восприятию, Николай из одного подъезда перешёл жить в другой подъезд, но здесь всё было иначе, теперь его адрес стал иным – Hyde Close 12...
Худощавый и лопоухий Максим оказался настоящим хохлом, запросив за комнату пятьдесят фунтов и не хотел уступать, чем вызвал в Николае к нему негативное отношение. Причём, при беседе вёл себя довольно нагловато, по типу: не хочешь – не бери. И смягчился, когда только Лена встряла в разговор, сказав о Николае лестные слова, что он порядочный и не пьяница. Откуда у неё было такое мнение, Николай не знал, но это каким-то образом повлияло на несговорчивого мужа, и в итоге остановились в перетягивании ценового каната на том, что Николай будет платить сорок пять фунтов в неделю и причём, с предоплатой. Николаю в душе пришлось плюнуть на эту потерю, подумав, что иногда что-то нужно потерять, чтобы что-то взамен приобрести. Спокойствие и удобство стоило дороже всяких денег…
Пожалуй, начиная с этого дня, жизнь у Николая потекла ещё более ровно и словно предсказуемо. Появилось чувство постоянства и определённости. В телефонной весточке Викторасу он написал, что у него всё складывается настолько хорошо, что он подумывает и задаётся вопросом: а не пора ли ему приобрести небольшой домик в деревне Лондон? Конечно же, он шутил о покупке, как и шутил, назвав Лондон деревней. Он не восхищался городом так, как, например, любимым и во многом уступающим Лондону Гродно, но то, что он постепенно стал привыкать к нему и видеть его неповторимость и красоту, Николай уже не сомневался. Даже более того, как ему думалось, он бы его полюбил, если бы рядом с ним была семья и, если бы он знал язык…
С семьёй всё как бы было понятно. Мало просматривалось надежды на то, что с ним хотят жить, и подвижек в этом направлении не прослеживалось. А вот в языке у него были изменения в лучшую сторону. Оказавшись в среде, где говорили по-английски, он стал запоминать такие простые и односложные предложения, с которыми к нему обращались во время работы. «Николай, ты не видел, где молоток? Попроси у Терри ножовку и отпили этот брус. Ты не собираешься пойти в магазин?» Такие и многие другие выражения повторялись и, если он иногда не сразу понимал, что от него хотели, то со второго или третьего обращения по смыслу догадывался. И никто на него не орал, и никто его в этом не упрекал. Таким образом, он вслушивался в речь и, приходя домой, старался вспомнить услышанное, найти слова, увидеть, как они пишутся и запомнить.