Baltasarii – Архивы Инквизиции: Инцидент при Драконьем Клыке (страница 11)

— Мы выступаем, — остервенело почесав руку, приказал князь. — Похоже этот проклятый совсем зажился. Нужно его укоротить на голову.

Почесывающий плечо адъютант был полностью согласен со своим князем. Почесывающий. Князя пробил озноб. Высокий народ, в отличие от хуманов, не чешется. Элирувиель медленно, но уже понимая, что ничего хорошего не увидит, опустил взгляд. На запястье находилась безобразная черная язва. Пока небольшая, но то ли еще будет. Судорожно перейдя на внутренний взор стал изучать свои энергетические каналы в области поражения. К однозначному выводу он пришел совместно с изучающими его самого друидами.

— Он умудрился наслать на нас проклятье, — прорычал князь. — Этот скот проклял нас! Как вы это проглядели?!

Не слушая нелепых оправданий князь выскочил из под навеса и начал сыпать приказами. Так или иначе, но в его распоряжении еще оставалось две тысячи кавалерии, которая раздавит полсотни низших и еще добавки попросит. Даже egloth не поможет хуманам. А проклятье явно не снимется, пока чернокнижник жив. Не смотря на спешку и эльфийскую выучку быстро собрать двухтысячный отряд не получилось. Поэтому, когда ведомая князем кавалерия Высокого народа пересекала речушку, хуманы уже закончили свои мерзкие дела и выстроили жидкий строй для встречи перворожденных, пряча проклятого и огненную чародейку где-то за своими спинами.

Выйдя на оперативный простор, перворожденные воины устремились в бой. Лист, ведомый Кирлеидином, одним из сенешалей дома, отделился от основного строя и стал на высокой скорости огибать горстку хуманов, легко прорываясь через лежащие груды тел. Вдруг что-то произошло, и вместо стройно скачущих в атаку рядов побочного отряда образовалась все увеличивающаяся куча из павших, истошно ржущих, единорогов и эльфийских воинов. Послышались обеспокоенные крики сородичей, замелькали зачарованные клинки, стрелы и частые вспышки заклинаний. Элирувиель придержал своего единорога и присмотрелся.

— Гули! Мерзкий некромаг! — возмутился Азираэль. — У нас тоже гости!

Перед князем зашевелились устилающие поле тела падших легионеров, эльфов и химер. Трупы хватали скачущих единорогов, летящих с них эльфов, образовывали заторы и навязывали схватку. В целом, недавно поднятые твари сильными противниками не были, но они не чувствовали боли и страха и не обращали внимания на повреждения, стараясь во что бы то ни стало добраться до теплой крови перворожденных. В какой-то момент лишившийся своего единорога князь понял, что прорыв захлебнулся. Добраться до вожделенной глотки проклятого быстро не удастся, и это наполнило сердце Высокого черной злобой.

Спешившиеся эльфы уверенно теснили нежить, когда в схватку вступили новые силы. Легионеры, прикрывающие жнеца, выждали удобный момент и ринулись в бой. Радость князя увяла в тот момент, когда он понял, что эти существа хуманами уже тоже не являются. Врубившиеся в строй легионеры были слишком быстры и сильны для обычных низших. И если нежити перворожденные противостояли без потерь, то тут пошел размен жизней. И не в пользу Высоких. Бледные, ощерившиеся игольчатыми зубами, легионеры собирали богатую жатву прежде, чем затихнуть на зачарованных клинках. А когда со стороны отряда Кирлеидина донеслись предсмертные вопли сородичей, а в воздухе запахло тленом, князь понял, что в бой вступил и жнец.

Жаркая сеча разделила князя с братом. Элирувиель, под прикрытием десятка телохранителей, вырвался из битвы и неожиданно оказался перед проклятым. И растянул губы в обещающей хищной улыбке. Egloth выглядел плохо, истощенно. Значит колдовать не сможет. Что ж, ему же хуже. Жнец тоже увидел князя, ощерился и, ловко заведя косу за спину, поманил эльфа свободной рукой. Крутанув клинок, князь бросился в атаку. Зачарованное лезвие почти достигло шеи мага, когда на его пути выросло сотканное из дыма лезвие косы. Раздался треск, не похожий на звук столкнувшихся клинков. Разошлись.

— Что, древолюб, — прошипел жнец. — Решил лично поиграть в солдатиков, да?

— Я вырву твое сердце, проклятый!

Князь, скрипнув зубами, запустил в проклятого каплю яда. Однако безотказная прежде печать не сработала, чем неимоверно поразила перворожденного.

— Ну ты же не думал, остроухий, что я подсадил вам простую почесуху, — глумливо произнес жнец. — Колдовать ты теперь не можешь, да.

Князь быстро огляделся. Слева трое его телохранителей сдерживала огненная чародейка, ловко чередуя печати и тяжелую шпагу. Справа тем же самым занимались трое измененных легионеров. Помощи ждать неоткуда, а сбежать не даст эта темная тварь. Перворожденный направил меч на мага, и ринулся в атаку. На удивление, жнец оказался крепким противником. Несколько нанесенных эльфом ран ничуть не замедлили темного. Мало того, он успешно отбивался от княжеских атак своей неудобной для противников косой. И даже нанес князю несколько длинных порезов, когда Элирувиель заподозрил неладное. Пара ударов вполне могла закончиться смертельно, себе-то эльф врать не любил, но в последний момент проклятый проводил смертоносное лезвие по касательной. Перворожденный разорвал дистанцию и присмотрелся к ранам. Раны были бескровные и черные, как язва на руке, и складывались в необычный рисунок. Печать! Этот урод хочет его заколдовать! А в следующее мгновение князь понял, что тело ему больше не подчиняется.

— Дозрел, да, — в шипении проклятого звучал задор и удовлетворение. — А теперь иди, и убивай своих ублюдков, пока они не закончатся. Потом возвращайся. А чтобы тебе не было скучно, оставлю-ка я тебе сознание. Все, пошел!

И князь пошел. Трудно выразить ту боль, скорбь и чувство собственного бессилия, которые обуревали князя, когда он собственноручно лишал жизни своих подчиненных, сородичей, пользуясь тем, что в нем не распознали нежить. А когда распознали, было уже поздно, остатки гордой эльфийской кавалерии дома Серебряной Росы были выбиты подчистую. На поле остались проклятый, чуть помятая магичка и шесть измененных легионеров. И Азираэль.

— Поединок, проклятый! — крикнул Азираэль.

На что он надеялся, было неясно. На месте темного мага князь просто натравил бы легионеров, да убил помеху. Однако жнец решил поступить по-другому.

— Чего ты хочешь на самом деле, остроухий? — спросил маг, разглядывая эльфа с любопытством вивисектора.

— Свободы для князя, — спокойно ответил брат.

— Он уже мертв, древолюб, — прошипел жнец. — Все, что я могу — это отпустить его душу, и только. Но с чего мне это делать?

— Мне достаточно и этого, — злобно зыркнув на темного, невозмутимо ответил перворожденный. — Я готов договариваться. К тому же я следующий князь дома Серебряной Росы.

— Сложи оружие и жди. Я позову легата. Говорить будешь с ним.

Дальнейшее бывший князь наблюдал как бы со стороны, чувствуя полное опустошение и какое-то липкое безразличие на душе. Довольно быстро битва была остановлена, перворожденные отошли на свои позиции и к остаткам правого фланга приблизились командование легиона с охраной. Не менее двух центурий слаженно оцепили место будущих переговоров. К новому князю присоединились пара выживших сенешалей и верховный друид дома. Переговоры длились несколько часов, и все это время Элирувиель без движения сидел на земле под бдительной охраной взявшей его команды. Сидел недалеко от стола с представителями обеих сторон, так что слышал все, но участвовать не мог. Да и не хотел. Для него все в любом случае кончено, и единственный вопрос, который волновал измученное испытаниями сознание — это судьба его посмертия, его души.

В какой-то момент медитативное состояние было разрушено появлением в кругу охраны бывшего князя мага в форме Корпуса Дознавателей. И тут перворожденный с горечью понял, что ему предстоит еще раз предать свой народ. Приказ жнеца, и вот пали ментальные блоки, которые Элирувиель снял сам, неспособный противостоять воле поработителя. Нужная информация рекой потекла из сознания немертвого эльфа, подчиняясь искусству дознавателя-менталиста. Забив знаниями небольшой сундучок с кристаллами памяти, дознаватель довольно кивнул жнецу, вытер испарину на лбу, и пошел по своим делам неуверенным шагом. А эльф остался один на один со своими мрачными раздумьями.

Переговоры завершились далеко за полночь. Удовлетворение просачивалось через аристократическую невозмутимость легата и высших офицеров. Сеанс связи с Императором так же прошел успешно. По итогам хуманы смогли выторговать за душу князя, хотя и не только за нее, выход дома Серебряной Росы из текущей интервенции, заключили пакт о ненападении и наложили на дом небольшую контрибуцию. В целом — терпимо, если бы требования не шли от грязных полуживотных. Однако здесь Высоким пришлось прижать свою спесь.

— Вообще-то у меня была другая идея, древолюб, — неожиданно прошипел жнец справа от Элирувиеля. — Я хотел тебя трансформировать. В нечто более ужасное, чем сейчас. А потом отправить в ваши сраные леса. Тебя бы не тронули ваши защитные контуры, ты ж князь, да. Ты бы прошелся частой гребенкой по вашим селищам, неся смерть и чуму. О, как бы это было здорово.

Жнец аж причмокнул от удовольствия, а вот разум бывшего князя наполнился леденящим ужасом.

— Я бы даже сознание тебе оставил, да, — доверительно продолжил жнец. — Но не судьба, болезный. Придется выполнять обязательства.