Багиев Заур – Осетины молятся стоя (страница 8)

Поэтому, находясь по делам в отъезде, он всегда стремился поскорее закончить свои дела и вернуться в родное село. Вот и сейчас, глядя на эти картины, он чувствовал, как необъяснимое счастье начинает наполнять его, меняя настроение. От переизбытка энергии и его гнедой конь тоже время от времени начинал гарцевать, хотя в узком пространстве горной дороги было совсем небезопасно. Бека, жёстко натягивая узду, осаживал непокорное животное, но конь, закусывая удила, продолжал хулиганить.

«Тихо, Тымыгъ!.. Тихо!.. Угомонись, — приговаривал Бека, с силой сжимая крутые бока скакуна, но тот, упрямо мотая головой, всё равно пытался своевольничать. — Вот ведь чёрт упрямый!.. Сейчас ты точно попробуешь моей плети, родственник далимонский...»

Дело было в том, что Тымыгъ, четырёхлетний жеребец гнедой масти, был недавним приобретением Гурджена и, в отличие от белоснежного старика Урсоя, на котором сейчас, посмеиваясь, восседал бойкий на язык Азамбек, был пока плохо объезжен, и его буйный нрав вырывался наружу.

«Не дёргай лишний раз повод, парень!.. Возьми его поближе и не отпускай. Свободный повод этот конь пока понимает как вседозволенность», — наставлял племянника дядя, через плечо наблюдавший за борьбой двух характеров.

Утомлённые долгой дорогой, путники лишь к вечеру добрались до цели своего путешествия. Там их уже с нетерпением ждали гостеприимные хозяева. Ворота, приглашая гостей, сразу же распахнулись перед ними, и навстречу им с достоинством вышел пожилой, но ещё достаточно крепкий мужчина.

«Счастья и благоденствия этому дому! Да будет жизнь твоя, Мурад, и жизнь твоих близких долгой и радостной! Да будет в твоём доме всё и всегда вовремя по Божьему порядку!» — подняв руки до уровня лица, на правах старшего, произнёс традиционное приветствие Азамбек.

«Гость — Божий гость!.. Милости просим! Заходите, заходите, гости дорогие!.. Мой дом — ваш дом», — кивнув, ответил коренастый Мурад, одетый по тогдашней осетинской моде в облегающую полувоенную форму и хромовые сапоги. Его небольшая, аккуратно стриженная папаха, сдвинутая чуть назад, оставляла полуоткрытым высокий, слегка выпуклый лоб.

Приглашая гостей в дом широким жестом руки, он одновременно еле заметно кивнул собравшейся во дворе аульной молодежи, которая, сразу засуетившись, направилась в сторону просторного сарая. Двое подростков помладше опрометью кинулись к гостям, принимая у мужчин поводья их утомленных скакунов. Когда юноши попытались отвести животных на хозяйскую конюшню, стоявший до этого спокойно Тымыгъ вдруг резко вздыбился и заставил потянувшего повод юношу испуганно отпрянуть назад. Все окружающие, опасаясь получить удар копытом, тоже шарахнулись в сторону. Жестко дернув повод, Бека осадил возбужденного коня и с извиняющимся видом повернулся к Мураду:

— «Я прошу простить меня. Этот бес просто так не подчиняется. Я должен сам отвести его, иначе он кого-нибудь покалечит или убьет»

С этими словами Бека, взяв покрепче узду, уже собирался последовать за другим парнем, который совершенно спокойно уводил Урсоя, как вдруг перед ним внезапно появилась стройная девочка лет шестнадцати и с властным видом протянула руку.

— «А ну отдай!.. Ну… Негоже гостю самому ухаживать за своим конем! Что подумают о нашем ауле и о наших людях!.. Дай, говорю!» — тоном, не терпящим возражений, произнесла черноглазая девица.

— «Ты с ума сошла, девочка? Он тебя убьет! Уйди, ненормальная…» — левой рукой отстраняя девушку, Бека попытался спрятать поводья за спиной. Люди, наблюдавшие эту сцену, в ожидании дальнейшего развития ситуации притихли.

— «Дай!..» — девочка подошла к Беке вплотную и, отведя выставленную им руку, решительно забрала повод у растерявшегося парня. И вдруг чудо: всегда буйный и нетерпимый по отношению к незнакомым людям Тымыгъ на этот раз покорно остался стоять перед юной красавицей с опущенной головой. В эту минуту Тымыгъ, выражая ласку и миролюбие, всем своим видом напоминал провинившегося ребёнка. Бека широко раскрытыми глазами молча смотрел на почему-то вдруг присмиревшего коня.

— «Пошли», — девочка дёрнула поводом, и скакун послушно зацокал подковами по камням просторного двора Мурада. Поражённый парень молча провожал их взглядом, пока они не скрылись за спинами местных жителей.

Приезд гостей из соседнего ущелья — это радость и забота не только принимающей их семьи, но и всего рода, всего аула. Пока Азамбек и Бека следовали по узкой аульной улочке, местные мальчишки уже успели оповестить о гостях практически всех жителей небольшого селения. И, конечно, побросав свои дела, большинство жителей сразу же направились к принимающему путников дому. Этим они отдавали дань древнему закону гостеприимства и радовались развлечению. Прибывшие горцы только вошли в дом и неспешно обменивались с радушным хозяином приветствиями, а во дворе уже вовсю кипела работа, которая по обычаю полностью ложится всегда на плечи расторопной местной молодёжи.

Парни, стараясь продемонстрировать свою ловкость и умение, деловито суетились, соревнуясь в скорости приготовления торжественного ужина для гостей. Уже через полчаса молодой барашек, молниеносно освежёванный и поделённый на привычные доли, варился в чугунном котле, под которым весело плясали яркие языки гудящего огня. Временами слышалось шипение раскалённых углей, на которые от чрезмерного жара из котла выплёскивалась густая белая пена.

Бека скучающе молчал, слушая, как общаются дядя и хозяин дома, но возникшее вдруг у него неопределённое чувство беспокойства не давало ему вникнуть в суть их беседы. Он напряжённо оглядывал стоящих в кунацкой людей, но никак не мог найти среди них поразившую его юную девушку.

— «Вот, смотри, это старшая... Правда, красавица?..» — чуть склонившись к племяннику, шептал Азамбек, старательно скашивая взгляд на миловидную девушку, подающую гостям традиционные для осетинского стола пироги. Не поднимая глаз, девушка поставила блюдо перед гостями и так же, не поднимая головы, мелко семеня ногами, спиной отошла к входу в къабиц (кладовую).

— «Что, не понравилась?..» — уже откровенно повернувшись к Беке, Азамбек удивлённо посмотрел на спокойно сидящего рядом юношу. Парень неопределённо пожал плечами.

— «Ничего... Красивая...» — безразличным тоном произнёс он.

— «Подожди, сейчас две другие появиться должны. Ты будешь просто поражён!..» — угрожал Азамбек, явно видя отсутствие у племянника какого-либо интереса.

Прошедшие годы размыли чёткость воспоминаний о том вечере. Бека уже не помнил, как он прошёл, какими был наполнен событиями и о чём велись разговоры, но непредсказуемая память ясно запечатлела разговор дяди и племянника на обратном пути домой.

— «Неужели тебе ни одна не понравилась?.. Мы что, зря ездили, получается, а?..» — спросил Азамбек и, не получив ответа, продолжил: — «Ты что, воды в рот набрал, парень?..»

Бека ехал впереди и был подозрительно рассеян. Опустив голову, он с пасмурным видом слушал разглагольствования недовольного дяди, озабоченного провалом своей почётной миссии, но упорно молчал. Но потом вдруг, сам не понимая почему, он поднял на дыбы своего норовистого коня и, резко развернувшись, одним прыжком приблизился к Азамбеку. От неожиданности тот, резко натянув поводья, неподвижно застыл на месте, с недоумённым видом глядя на племянника.

Остановившись, всадники несколько мгновений молча смотрели друг на друга, пока, наконец, Бека взволнованным голосом не нарушил тишину.

— «Если ты реально желаешь мне семейного счастья, Азамбек, то посватай за меня ту девушку, которая увела в конюшню Тымыгъа!» — Бека умолк и с гулко стучащим сердцем опустил голову.

— «Вот тебе на!.. Я тут переживаю!.. Можно сказать, спать не могу, а у нас тут такое… — довольный неожиданным поворотом событий, хитро заулыбался Азамбек. — Ты сказал, я услышал!.. Остальное предоставь мне… Всё будет в лучшем виде!.. Даю слово! Или я не брат твоего отца!..»

— «Не изменилась...» — словно возвращаясь из прошлого, удовлетворённо отметил Бека, не отводя глаз от прямого взгляда супруги.

— «А затем, что я — смотритель святого места, и мне праздник проводить. И отвечать перед людьми за его состояние — тоже мне... Или я не прав?..» — глядя на супругу, дёрнул подбородком Бека.

— «Прав… Кто спорит?.. Конечно, прав... Но праздник ты всё равно проведёшь, и проведёшь как положено. В этом никто и не сомневается! И дзуар сейчас в таком состоянии, в каком он не был до тебя и вряд ли будет после. Так что о чём беспокоиться?» — Даткин беззаботно отмахнулась.

— «Смеётся, что ли?..» — Бека пытался всмотреться в бесстрастное лицо супруги, тщетно ища на нём признаки глубоко затаённой насмешки. Не обнаружив ничего, он успокоился и продолжил разговор.

— «А дорога?..»

— «А дорога, ты говорил, насколько я помню, у каждого своя! Люди видели, люди знали и не пошевелились. Значит, им всё равно, и учить их бессмысленно. Бог их сам научит, так ведь?..» — женщина невинным взглядом смотрела на теряющего терпение расстроенного супруга. Не ответив, Бека отвернулся от женщины и с деланной досадой потёр колено.

— «Разбаловал я тебя…» — не глядя на жену, с сожалением протянул он и, глубоко вздохнув, продолжил: — «А ты почему-то вдруг решила, что можешь меня чему-то поучить?..»