Багиев Заур – Осетины молятся стоя (страница 7)
— «Это что такое?.. Ты что это делаешь... бандит?.. А ну-ка отпусти сестру!..» — в комнату, с трудом пряча улыбку, стремительно ворвалась Ацырухс.
— «Ма, не вмешивайся!.. Я должен научить эту красавицу хорошим манерам... Мне потом будущий зять спасибо скажет».
— «Отпусти, говорю, мою дочь, хулиган!..» — схватив сына за руку, Ацырухс стала энергично оттягивать его от голосящей «жертвы».
— «Эй, вы! Хватит!..» — ровный голос Урызмага заставил всех участников «свалки» мгновенно замереть. Ацырухс многозначительно приложила палец к губам и еле слышно проговорила:
— «Всё, прекращаем шуметь, пока отец добрый».
— «Повезло тебе, Барби, а то бы я тебе устроил!» — нехотя отпустив сестру, прошипел Заур и поднялся с пола. Агунда в ответ состроила пренебрежительную рожу и показала язык.
— «Всё!.. Всё!» — повторила Ацырухс, пресекая попытку сына снова дёрнуть сестру за косу.
— «Сколько я буду тебя ждать, Заур?..» — снова прозвучал требовательный голос Урызмага.
— «Иду!» — громко отозвался парень и, погрозив сестре кулаком, направился в кухню. Урызмаг расслабленно сидел за столом, обхватив ладонями стакан с горячим чаем.
— «Почему я должен тебя ждать?..» — не глядя на вошедшего сына, буднично спросил он.
— «Я… там… это… Умывался!» — ответил Заур извиняющимся тоном.
— «Да... я слышал». — Губы Урызмага тронула лёгкая улыбка. Он поднял на сына подсвеченные смешливым блеском глаза и продолжил: — «Не устал?.. Вроде уже вырос».
Заур с виноватым видом промолчал.
— «Ладно... Так сессию, говоришь, закрыл?..» — вопрошающе взглянул на парня Урызмаг.
Тот, широко улыбнувшись, самодовольно закивал.
— «А диплом когда?..»
Сын, скорчив пренебрежительную гримасу, беззаботно махнул рукой.
— «Хорошо... — было видно, что Урызмаг доволен ответами своего младшего сына. — Ты вроде к деду собирался?.. Не передумал?..»
— «Ни в коем случае! Мне нужно тридцать минут на сборы — и можно в путь!» — Заур вытянулся перед отцом по стойке «смирно».
— «Тогда отвезёшь мать и сестру, а я улажу кое-что на работе и позже тоже подъеду. К празднику надо подготовиться... Да!.. Захватишь с собой то, что мы собрали на балконе, договорились!..» — Урызмаг встал из-за стола и подошёл к сыну.
— «Будет исполнено, па!.. Не переживай!..» — громко выкрикнул Заур, всё не оставляя манеры общения на военный лад.
— «Надеюсь». — Отец посмотрел на его довольную физиономию и, усмехнувшись, вышел из кухни.
Размеренно шагая по пыльной сельской дороге, Бека наконец вышел за околицу аула и свернул на широкую, вьющуюся между валунами тропинку. Очень скоро он вошёл в рощу, за которой и находилось место древнего святилища.
Миновав рощу и дойдя до последнего поворота тропинки, он поднял голову и неожиданно замер. Широкая тропа, ведущая к святому месту, самым беззастенчивым образом была перегорожена массивными, недавно положенными бетонными блоками. Поверх них аккуратно лежали скреплённые стальной проволокой свежеошкуренные брёвна. Не веря своим глазам, старик подошёл к преграде и кончиками пальцев прикоснулся к крайнему стволу, находящемуся почти на уровне его груди. Оглядевшись, он увидел, что импровизированный забор тянется в обе стороны на десятки метров, перекрывая собой большой участок, вплотную прилегающий к месту молений. Бека устало прикрыл веки.
«Эх, люди, люди...» — подумал он про себя, покачивая седой головой, покрытой традиционной войлочной шапкой белого цвета, и замер, пытаясь овладеть охватившим его чувством растерянности. Простояв так немного, он встряхнулся и, резко развернувшись, решительно зашагал на другой конец села, в сторону сельского совета.
Глава администрации селения Майрам был человеком слабовольным и корыстолюбивым — именно за эти качества он и был избран на должность «авторитетным» и «энергичным» сельским меньшинством. Поэтому, когда в дверь его кабинета без предупреждения вошёл нахмуренный Бека, он немного оробел. Старик вплотную подошёл к Майраму и вперил в него свой тяжёлый, угрожающий взгляд.
— «Как это понять?..» — почти прошипел он, едва шевеля плотно сжатыми губами.
— «Что понять?.. Ты о чём, Бека?..» — просипел побледневший Майрам, хотя вполне догадывался о причине визита разъярённого старика.
— «Продал?..» — Бека, еле сдерживаясь, медленно склонялся к испуганному лицу хозяина кабинета. По его тону тот моментально понял, что врать бесполезно.
— «А что я мог?..» — отчаянно зачастил Майрам, запинаясь через слово: — «Мне из города позвонили… Большое начальство!.. Это какой-то их родственник. Мне приказали!»
Глядя на нелепо оправдывающегося главу села, Бека вдруг с удивлением обнаружил, что его гнев постепенно сменяется сочувствием к этому слабому, зависимому от чужой воли человеку. Он выпрямился и на мгновение замер.
— «До седых волос дожил, а думать так и не научился!..» — досадовал Бека, гневаясь уже на себя, а не на перепуганного односельчанина. — «Сам он никогда бы не решился на подобный шаг. Это же очевидно!.. Эх, старый… до сих пор твой язык голову опережает»
В кабинете воцарилась неловкая тишина. Прошло несколько минут, прежде чем Бека вновь посмотрел на Майрама и уже спокойным голосом продолжил.
— «Собирай сход… Завтра… слышишь?.. Посмотрим, что люди скажут. Ты понял меня?..»
Майрам с готовностью закивал головой. Одарив его напоследок пренебрежительным взглядом, старик развернулся и уверенным шагом вышел из кабинета.
Бека с угрюмым видом сидел за круглым трёхногим столиком, который привычным движением поставила перед ним его верная спутница жизни Даткин. Будучи приверженцем старинных традиций, он всегда обедал в одиночестве, доверяя прислуживать только своей расторопной супруге. Лишь она до мелочей знала его привычки и пищевые пристрастия и без слов могла угадать внезапно возникающие в процессе трапезы желания. Но сейчас Бека постился, и стол был уставлен тарелками с сугубо растительной пищей. Прищурившись, старик неподвижно смотрел на поверхность резного столика, но не видел стоящих на нём блюд с яствами. В его голове суматошно роились беспорядочные мысли, а душу заполняло неясное чувство вины, причину которого он никак не мог найти.
— «Не дошло ещё до них, не дошло!.. Что пятьдесят лет назад, что сейчас — всё равно… Видели же, наверняка, все видели — и никто не помешал!.. И никто не дал мне знать!.. Наверное, действительно «большой начальник» объявился, с таким связываться — себе дороже! Никто не хочет создавать себе такую головную боль», — мысли медленно текли в голове Бека, а перед глазами то появлялись, то исчезали вполне определённые образы. Напряжённо размышляя, он не замечал ничего вокруг и потому испуганно вздрогнул, услышав звук пододвигаемого к столу стула. Придя в себя, он взглянул на присевшую напротив Даткин и без энтузиазма спросил:
— «Чего тебе?»
— «Рассказывай... Я же всё вижу. Что-то произошло…» — Даткин уверенно смотрела на супруга, прекрасно зная, что один на один, без свидетелей, ей позволено многое. Бека опустил взгляд.
— «Ты знала, что «Жёлтая поляна» продана?..»
— «Знала!» — женщина кивнула головой.
— «А мне сказать забыла?..» — Бека вскинул на неё взгляд сузившихся глаз.
— «А зачем?..» — Даткин невинным взглядом уставилась на нахмуренного супруга.
«Всё та же...» — с усмешкой заметил про себя Бека, вспомнив их день знакомства много лет назад.
Двадцатилетний Бека и его дядя Азамбек, родной брат отца, ранним утром ехали по узкой горной тропе, иногда на ходу лениво, вполголоса переговариваясь между собой.
— «Это давний друг твоего отца, и у него, понимаешь ли, нет сыновей, зато три дочери-красавицы. Ха-ха-ха…» — негромко засмеялся Азамбек. — «Вот же „повезло“ бедолаге!.. И почему бы тебе не посмотреть на них, вдруг кто-нибудь да понравится, а?..»
Хмурый Бека не поддерживал веселье дяди. Эти завуалированные смотрины были ему совсем не по душе. Сердце парня ещё не тронуло первое чувство, а по чужой указке он жениться не собирался. И сейчас бы не поехал, но вчера вечером его позвал сам Гурджен.
— «Я тебя жениться не заставляю. Посмотри… прикинь… Может, кто-нибудь придётся тебе по сердцу. Время уже своей семьёй обзаводиться, парень… Пора»
И вот теперь, сидя в мягком седле, Бека следовал за дядей в соседнее ущелье, с удовольствием оглядывая окутанные утренней дымкой живописные окрестности родного аула. Здесь, среди этих красот, и прошли все двадцать лет его недолгой жизни. В синей дымке едва виднелись серо-голубые скалы, живописно нагромождённые друг на друга на уровне облаков. Зелёные предгорные холмы, испещрённые причудливо переплетающимися между собой тонкими белёсыми дорожками, протоптанными пасущимся на их склонах скотом, наполняли душу странным покоем.
Бурлящая на дне ущелья речка с прозрачной обжигающе-ледяной водой, немилосердно зажатая камнями, обиженно рычала раненым зверем.
Рассыпанные на склонах ущелья стада придавали развернувшемуся пейзажу особо умиротворяющий вид. Утреннее солнце, ещё не набравшее силы изнуряющего дневного зноя, не скупясь вливало в юного Бека изумительную энергию, заставляя забыть обо всём суетном и мелком. Именно за это непередаваемое ощущение парень и любил горы, в которых родился и вырос. Находясь вдали от них, он сразу начинал чувствовать тоску и ничем не восполнимый упадок сил.