Б. Истон – Рок-звезда (страница 46)

Джульет, не переставая тащить меня по тротуару, отдернула мою руку.

– Не трогай. В мотеле мы приложим туда лед.

– Да блин, что случилось-то?

– Ну эти парни прислали нам еще выпивки, но я смотрела твой рэп, так что велела им отвалить. Тогда один из них назвал меня сукой, и я обернулась и сказала, куда ему пойти, а этот козел вылил мне на голову стакан! – рука Джульет сжалась на моем локте, но я чувствовала, что она все еще дрожит. – И тогда я врезала ему прямо в наглую рожу! Ну кто так делает? Кто, блин, выливает на девушку выпивку, даже если она не хочет? – ее голос дрогнул, как будто она была на грани слез, но я знала, что она не заревет. Джульет никогда не плакала.

– Приятель попытался увести его, они начали драться, приятель замахнулся и попал локтем тебе прямо между глаз.

Я снова попыталась ощупать больное место, но Джульет опять отбросила мою руку.

– Ну, и ты напрочь вырубилась. А этот козел менеджер…

«Би-и-п! Би-би-и-и-п!» Прогудел позади нас автомобильный гудок.

Обернувшись, мы оказались лицом к лицу с Трипом, торчавшим из пассажирского окна фургона Бейкера. Но, едва Трип с Бейкером разглядели наши расстроенные, мокрые, распухшие лица, их улыбки исчезли.

– Черт. Что тут с вами случилось? Конкурс мокрых маек не задался?

– Да иди ты, Трип, – огрызнулась Джульет. Она схватила меня за руку, мы развернулись и продолжили путь к мотелю.

Вокруг нас ревели мотоциклы и гудели машины, старающиеся объехать фургон Бейкера, который полз по Океанскому бульвару рядом с нами.

Я услышала, как боковая дверь фургона отъезжает вбок, и поняла, что Ганс пытается выскочить на ходу. Как бы я ни хотела повернуться и оказаться в его объятиях, ярость Джульет была заразительной. Мне тоже хотелось на кого-нибудь накричать, кого-нибудь обвинить, и кто лучше годился на это роль, чем тот, кого никогда нет рядом, когда он мне нужен?

– Детка, ты в порядке? Что случилось?

Я только фыркнула.

«Сейчас он схватит меня за руку. Три, два…»

Длинные, жесткие пальцы Ганса обхватили мой крошечный бицепс, но он не хватал меня. Не тянул. Его прикосновение было таким ласковым, что мне было жаль стряхивать его руку.

Но я все равно это сделала.

– Эй… Скажи мне что-нибудь, – Ганс забежал вперед и повернулся, преграждая нам путь. Когда мы встретились взглядами, он выглядел так, словно это ему заехали локтем в лицо. – О боже! Это что, фингал?

«Да?»

Я обернулась к Джульет за подтверждением. Она только пожала плечами и кивнула.

«Офигенно. У меня фингал».

Подбежав ко мне, Ганс схватил мое лицо в ладони и трижды нежно поцеловал меня над левой бровью. Это вызвало у меня слезы на глазах, что не удалось сделать алкоголю и отеку от удара.

Закрыв глаза, я отвернулась.

– Что за херня тут происходит? Почему ты не хочешь со мной разговаривать?

Джульет, фыркнув, выпустила мою руку и зашагала к мотелю в одиночестве.

– Встретимся в мотеле, ладно? – крикнул Ганс парням в фургоне.

Они прибавили скорость, но все равно продолжили ехать вдоль тротуара недалеко от Джульет, которая, сложив руки на груди, маршировала к мотелю строевым шагом. Трип, свесившись из пассажирского окна, что-то говорил ей. Я не слышала его слов, но знала, что он пытается ее рассмешить.

«Ну, удачи ему в этом».

– Иди сюда, – сказал Ганс, беря меня за руку. Дождавшись перерыва в движении на шоссе, он перевел меня через дорогу и повел куда-то через парковку.

– Что ты делаешь?

– То, что должен был сделать сразу, как только мы приехали. Веду тебя на пляж.

За парковкой между песчаных дюн был проход, ведущий прямо к воде. Мы с Джульет немного повалялись на пляже этим утром, но вечером все было совсем по-другому. Океанский бриз холодил, а не согревал кожу. Рокот волн был громче и заглушал рычание мотоциклов, сновавших по Океанскому бульвару. Вместо загорающих на песке валялись пьяницы. А небеса надели свой лучший вечерний наряд – темно-синий бархат, поблескивающий множеством бриллиантов.

С каждым шагом мои ботинки все глубже утопали в мелком нежном песке. Ганс подвел меня к вышке спасателей. Даже не глядя, смотрит ли на нас кто-нибудь, Ганс забрался на верх деревянного сооружения и протянул мне руку. Я взобралась за ним.

Но не стала держаться за его руку.

Что я, ребенок, что ли?

Нет, ну, формально я, конечно, еще ребенок, но шел бы он к черту. Я сама могу залезть на чертову спасательную вышку. С фингалом или без.

Наверху было только одно сиденье, так что Ганс уселся и посадил меня к себе на колени, спиной к своей груди.

Его сердце ритмично стучало мне в спину, его шершавая челюсть лежала у меня на плече, его теплые руки обнимали меня, волны отлива шуршали внизу, а перед нами расстилалось бесконечное море. И мое тело прекратило борьбу, расслабилось и позволило утешить себя.

– Я не знаю, что там случилось, и ты можешь мне не рассказывать, но мне очень жаль, что меня не было там, чтобы помочь тебе.

Эта простая, милая фраза разбила все мои надежды на ссору. Я сама хотела выкрикнуть ему эти слова.

«Тебя там не было!» – закричала бы я, и мне стало бы легче от того, что он бы почувствовал себя дерьмом.

Но он вынул эти слова из моего рта и преподнес их мне на серебряном блюде.

– Мне тоже, – вздохнула я.

– Но ты в порядке?

Я кивнула.

– Джульет ввязалась в драку с какими-то парнями, пока я на сцене пела караоке.

– Ты была на сцене? Как, вот так вот прямо пела?

И, как по команде, вся моя злость снова очнулась и вернулась к жизни.

– Ну, да. Я, блин, обожаю караоке.

– Извини. Я просто не знал, что ты умеешь петь.

«О, ну да, конечно, это ты у нас тут особенный, потому что у тебя талант. Можно подумать, ты – единственный козел на свете, который умеет выступать на сцене. Да у меня, блин, тоже куча талантов, сукин ты сын. У меня есть такие таланты, ты даже не представляешь. Я умею танцевать тверк. Я умею довести все до жопы. Людям это нравится».

– Я не умею петь, – отрезала я, – поэтому я читаю рэп. Неважно, – резко выдохнула я. – Я побежала туда, чтобы их разнять, и получила локтем по морде, – даже вспомнив об этом, я зажмурилась.

Приподняв мое лицо за подбородок, Ганс повернул его к себе. Его глаза были не мягкими, а злыми. Скулы ходили ходуном. Он поцеловал меня прямо между глаз. Туда, где было больнее всего.

Ганс не сказал ни слова. Да было и не нужно. Он пытался проявить заботу, но излучал только злость, и раздражение в его глазах ясно говорило об этом.

Я снова все испортила.

Ему, наверное, весь день было хорошо, пока меня не было рядом. Его мечта попасть на радио наконец исполнилась – ну, как я поняла.

Но когда все было хорошо, меня рядом не было.

Я появилась, только чтобы все испортить.

Я было открыла рот, чтобы спросить, как прошел его день, но тут Ганс, будучи Гансом, напрочь переменил тему.

– А ты знаешь, что звезды так далеки от нас, что их свет достигает Земли только через многие годы? – серьезно спросил он, глядя в небо. – Кажется, ближайшая звезда находится в четырех световых годах от нас, – его глаза затуманились, как будто он ушел в размышления, губы сжались. – Все эти звезды могут вообще сгореть, а мы об этом ничего не узнаем. Мы будем жить, как жили, и по ночам глядеть на призраки умерших звезд, даже не зная, что на самом деле мы уже в темноте.

У меня в горле встал комок.

– Это так… прекрасно, – я попыталась сглотнуть комок, но он даже не шевельнулся. – Ты должен записать это, милый. Вот…

Роясь в сумке в поисках ручки и радуясь предлогу, чтобы спрятать свое излишне эмоциональное лицо, я надеялась и молилась, чтобы Ганс говорил не про нас с ним. В последнее время мне казалось, что его свет был слишком далеко, чтобы достичь меня. И теперь, когда он дошел, я начала задумываться, сколько мне понадобится, чтобы понять, что все уже давным-давно сгорело.

29