Глава 24
Я, конечно, опоздала домой на целых три часа. Я прокралась в дом на цыпочках, надеясь, что папа заснул на диване, но ни фига подобного. Он ждал меня, чистя свои ружья за кухонным столом. Нехороший признак. Я долго извинялась, придумав какую-то дурацкую ложь насчет того, что заснула в гостях у Девы-Гота, но все это не помогло. И меня наказали будь здоров.
Следующий день я провела, прячась от родительского неодобрения в своей комнате, куря и от скуки проверяя телефон каждые пять минут. Харли никогда не звонил, чтобы проверить, как я добралась, или спросить, попало ли мне за нарушение отбоя. Он, возможно, вообще об этом не помнил, хотя я напоминала ему буквально всякий раз, как задерживалась. А может, он просто дрыхнет с похмелья. Он выпил накануне много текилы. Если мне повезет, он, может, вообще не вспомнит, что было.
По субботам даже по телевизору не было ничего хорошего, поэтому я решила, что просто буду слушать музыку и рисовать. Это поможет провести время до ухода на работу. Но, слушая, как Роберт Смит заливается про девушку, которая вечно его подводит, я вовсе не рисовала каракули на белом листе. Я провалилась в него.
Я снова оказалась в салоне тату «Терминус» после закрытия, перелистывая страницы блокнота, усеянные сложными рисунками драконов, рыцарей и прочей средневековой параферналии. На своей шее я чувствовала горячее дыхание Рыцаря, следящего, как я восхищаюсь его работой. Его талант был заметно сильнее моего. Всегда.
Мы с Рыцарем ходили в одну начальную школу, только он на несколько классов старше. Моя мама вела там уроки рисования, и я помню, что она всегда уделяла внимание «особенному мальчику», который «плохо ладил с другими ребятами». Тогда я не была с ним знакома, но видела его рисунки на доске возле маминого стола, рядом со своими. Наши рисунки были как день и ночь. Мои – цветные и радостные, а Рыцаря – темные и злобные. Но даже тогда они были красивее.
Мое погружение в прошлое было прервано отдаленным клацаньем металла от закрытия почтового ящика. Я поглядела из окна на своем втором этаже на наш черный ящик в конце длинной кривой дорожки и буквально услышала, как листок, исписанный психическими, только заглавными буквами зовет меня из ящика.
Мне пришло письмо.
Я это чувствовала.
23 ОКТЯБРЯ 1998
ДОРОГАЯ БИБИ,
Я В ИРАКЕ.
Я ВСЮ ЖИЗНЬ ЗНАЛ, ЧТО НЕ ДОЖИВУ ДО ТРИДЦАТИ, НО ТЕПЕРЬ, ТУТ, Я НАЧИНАЮ ДУМАТЬ, ЧТО МОГУ И ДО ДВАДЦАТИ НЕ ДОТЯНУТЬ.
ЭТО ДОЛБАНЫЙ КОШМАР. НАШ КАРАВАН ПОПАЛ ПОД ОБСТРЕЛ, ЕДВА МЫ УСПЕЛИ ВЫЕХАТЬ ИЗ АЭРОПОРТА. ДА, И Я ВИДЕЛ НА ДОРОГЕ ЧЕРТОВУ РУКУ. РУКУ. ДУМАЮ, ОНА БЫЛА ЖЕНСКОЙ.
НО, В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ, Я ПОНЯЛ, ЧТО ВСЕ, ЧТО МНЕ НАДО ТЕБЕ СКАЗАТЬ, ЖДАТЬ НЕ МОЖЕТ. ОСОБЕННО С УЧЕТОМ ТОГО, ЧТО ПОЧТА ОТСЮДА ИНОГДА МОЖЕТ ИДТИ ТРИ НЕДЕЛИ.
Я ПРОСТО ХОЧУ СКАЗАТЬ ТЕБЕ, ЧТО ОЧЕНЬ ЖАЛЕЮ, ЧТО БЫЛ ТАКИМ КОЗЛОМ В СВОЕМ ПОСЛЕДНЕМ ПИСЬМЕ. Я СКАЗАЛ, ЧТО НАМ ЛУЧШЕ НЕ РАЗГОВАРИВАТЬ. НО ЭТО ЧЕРТОВА ФИГНЯ. НЕВАЖНО, ЧТО Я СКАЖУ, НЕВАЖНО, ЧТО ТЫ СДЕЛАЕШЬ, НЕВАЖНО, КОГО ТЫ ТАМ ТРАХАЕШЬ, Я НИКОГДА НЕ ПЕРЕСТАНУ С ТОБОЙ РАЗГОВАРИВАТЬ. ДАЖЕ НЕ ДУМАЙ. ЕСЛИ Я ЗАВТРА УМРУ, ТЫ ДОЛЖНА ЗНАТЬ, ЧТО ЕДИНСТВЕННОЕ ВРЕМЯ, КОТОРОЕ МНЕ БЫЛО ВАЖНО В МОЕЙ ЖАЛКОЙ, УБОГОЙ ЖИЗНИ, ЭТО ТО, КОГДА Я МОГ С ТОБОЙ РАЗГОВАРИВАТЬ.
Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ, ПАНК., И ВСЕГДА БУДУ ЛЮБИТЬ.
А ТЫ ПРОДОЛЖАЙ ЖИТЬ.
РЫЦАРЬ
И я внезапно поняла, что должно оказаться на том чистом листе, на который я смотрела, – извинение, которое я должна была написать два месяца назад.
Глава 25
11 НОЯБРЯ 1998
ДОРОГАЯ БИБИ,
Я ТОЛЬКО ПОЛУЧИЛ ТВОЕ ПИСЬМО. ТЕБЕ НЕ ЗА ЧТО ИЗВИНЯТЬСЯ. ПРОСТО ПИШИ МНЕ, ЛАДНО? ТВОЕ ПИСЬМО БЫЛО ПЕРВЫМ КОНТАКТОМ С МОЕЙ ПРОШЛОЙ ЖИЗНЬЮ С ТЕХ ПОР, КАК Я СЮДА ПОПАЛ.
РАССКАЖИ, КАК ТЫ УЧИШЬСЯ. РАССКАЖИ ПРО СВОИХ РОДИТЕЛЕЙ. РАССКАЖИ, КАКОГО ЦВЕТА ТЕПЕРЬ ТВОИ ВОЛОСЫ. ТЫ ВСЕ ЕЩЕ ИХ ОТРАЩИВАЕШЬ?
НАХОДИТЬСЯ ТУТ ОЧЕНЬ СТРАННО. ВСЕ СОВЕРШЕННО ДРУГОЕ. Я ДАЖЕ НЕ УВЕРЕН, ЧТО НАХОЖУСЬ НА ТОЙ ЖЕ САМОЙ ПЛАНЕТЕ. ЭТО ВСЕ ПОХОЖЕ НА ДОЛБАНЫЙ МАРС. И У ВСЕХ МАРСИАН ЕСТЬ РУЖЬЯ.
ЕДА ДРУГАЯ. ЯЗЫК ДРУГОЙ. МОЯ ОДЕЖДА ДРУГАЯ. И ВСЕ МОИ ПРОБЛЕМЫ ТОЖЕ ДРУГИЕ. Я ПРИВЫК ПОДАВЛЯТЬ ЖЕЛАНИЕ УБИВАТЬ ДРУГИХ. А ТЕПЕРЬ Я ПОЛУЧАЮ ЗА ЭТО ПЛАТУ.
МНЕ ХОЧЕТСЯ ВСПОМНИТЬ, КАК ЭТО – СНОВА ИМЕТЬ ЛИЧНОСТЬ. ИМЕТЬ ДУРАЦКИЕ ПРИЧИНЫ БЕСПОКОИТЬСЯ О ЧЕМ-ТО ДРУГОМ, КРОМЕ ТОГО, ЧТОБ МЕНЯ НЕ ВЗОРВАЛИ И НЕ ПРИСТРЕЛИЛИ. Я ХОЧУ ВСПОМНИТЬ, КАК ЭТО – ЗАСЫПАТЬ С ТОБОЙ НА ГРУДИ, А НЕ С ДЕСЯТИКИЛОГРАММОВЫМ БРОНЕЖИЛЕТОМ.
ЧЕРТ, МНЕ НАДО БЕЖАТЬ. ПОЖАЛУЙСТА, ПИШИ МНЕ. Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ.
Глава 26
25 ноября 1998
Дорогой Рыцарь,
Так ты хочешь знать про мою жизнь? Она на самом деле довольно скучная, ну да ладно… Так, посмотрим… Я все еще отращиваю волосы. Прядки доросли уже до кончика носа, а бритая часть – примерно сантиметров пять. Я выкрасила все это дело в платиновый блонд, но им, кажется, это не особо пришлось по нраву. Все это теперь больше напоминает сосновую хвою.
Учиться все еще классно. Сейчас у меня каникулы. Похоже, в этом семестре я снова буду круглой отличницей, так что, думаю, у меня получится закончить школу досрочно и получить стипендию в Университете Атланты или в Университете штата Джорджия. Я склоняюсь к Университету Джорджии. Думаю, в Университет Атланты меня просто не примут. Я почти уверена – туда надо представлять фотографические свидетельства, что у тебя есть как минимум пять черно-красных платьиц, а в процессе подачи документов нужно продемонстрировать умение трясти помпоном, как настоящий чирлидер.
Так, что еще? Первым словом ребенка Джульет стало Биби! Ты даже представить себе не можешь, как Джульет разозлилась! И неудивительно, что он меня любит больше. Джульет просто сучка. Конечно, я, может, тоже была бы сучкой, если бы у меня был полугодовалый ребенок. Пусть уж лучше у нее.
Родители нормально. Папа так и не работает. Только и делает, что перемещается с дивана за кухонный стол несколько раз на дню да бормочет, что правительство хочет отнять его ружья. Мама так и преподает в Начальной Персиковой да старается быть под кайфом все время, что она дома. Я продолжаю работать в «Пьер Импорт», и они все так же, примерно раз в неделю, грозятся уволить меня. Все то же, все то же.
Ну вот. Думаю, про остальное ты знать не хочешь.
Наверно, мне не стоило бы это говорить, но… Я по тебе скучаю. Даже не знаю почему. Ты такой козел. Кстати, вот тебе кусочек твоей прошлой личности. Ты – козел по имени Рыцарь. А на самом деле Рональд Макнайт. Второго имени у тебя нет. Тебе девятнадцать лет. Твоя мать – долбаная сука. Твой отец – какой-то крутой бизнесмен в Чикаго, который трахнул ее и никогда больше не возвращался. Ты одевался как скинхед, чтобы от тебя держались подальше, хотя никогда не был расистом. Ты любишь животных. Ты всегда подкармливал бездомных кошек в Литтл Файв Пойнтс и каждый день после школы заботился об овчарке Пег.
А еще ты лишил меня девственности на койке моего бывшего приятеля, которая стала твоей, когда он уехал. Там еще были мед и наручники. Потому что ты извращенец.
А еще ты потрясающий татуировщик и пирсингист. Ты проколол все мои интимные места и сделал мне тату с рыцарем на внутренней стороне пальца. Ты не стал делать ее снаружи, как я просила, потому что не хотел, чтобы она осталась навсегда. Ты не хотел, чтобы мы были всегда вместе. Ты считал, что я достойна лучшего.
Но ты был не прав.
И теперь все вот так.
Береги себя, Рыцарь. Я скоро напишу еще.
Люблю,
Биби
P.S. Вместо того чтобы зависать на том, кем ты был, попробуй понять, кто ты теперь. Потому что тот парень, о котором я тебе рассказала… он не особо тебе нравился. А уж ему не нравилось вообще ничего.
Глава 27
17 ДЕКАБРЯ 1998
ДОРОГАЯ БИБИ,
ЕМУ НРАВИЛАСЬ ТЫ.
ЛЮБЛЮ,
РЫЦАРЬ
P.S. С РОЖДЕСТВОМ.
Записка Рыцаря была написана на обрывке коричневой бумаги, засунутой в маленькую коробочку, которая выглядела так, будто по ней всю дорогу лупили молотком. Вынув оттуда записку, я обнаружила там еще коричневую бумагу, смятую в шар.
«Что за фигня?»
Вытащив его, я развернула этот шар размером с теннисный мяч и уставилась на его содержимое. Мои глаза наполнились слезами, но я даже не моргала. Я не хотела отводить взгляда ни на секунду. Рыцарь прислал мне тоненький серебряный браслет, похожий на изящную змейку. Арабские буквы, лодочки, пальмы и даже змеиная голова были красиво выгравированы на поверхности и покрашены в черный.
Хотя история на браслете была написана на непонятном мне языке, мое сердце с легкостью прочитало каждое слово. Змея была путешествием. Ее узкая головка указывала на конечную точку, но остальное тело тянулось через океан, перекрывая дыру между различными пространствами и временами.
Надев браслет на свою костлявую руку, я поднесла его к лампе возле кровати, стараясь изучить и запомнить каждую деталь. Я всегда представляла себе Рыцаря гремучей змеей. Смертельной. Неразумной. Готовой нанести удар по первому движению пальца. Он таким и был – со всеми остальными. Но, глядя на полоску иракского серебра на своей руке, я поняла, что, когда дело касалось меня, Рыцарь был змеей совсем другой породы. Он не собирался убивать меня своими клыками – ружьями, ножами, бейсбольной битой. Он собирался обвиться вокруг моего сердца и сжимать его, пока оно окончательно не перестанет биться.
Рыцарь был удавом, который влюбился в мышь.
